После службы я заехал домой, переоделся и отправился на Морскую улицу, 16, где располагался «Кюба». Неподалёку от входа принялся ожидать Князеву, гадая, на сколько она опоздает. А в том, что своевольная девица к условленному часу не явится, сомнений у меня не было.
Застигнутая в комнате отдыха Князева сначала и говорить со мной не хотела. (Спасибо, хоть чайное блюдце в голову не метнула.) Затем, впрочем, выслушав мои извинения, сменила гнев на милость и приглашение в ресторан приняла благосклонно. Сказала даже, что выбор «Кюба» делает честь моему вкусу, но предупредила, что на сборы ей нужно время. А какое — не уточнила. Оставалось ждать и надеяться.
От нечего делать я разглядывал прохожих. По широкому тротуару мимо меня степенно шествовали или торопливо шли мужчины и женщины, молодые и не очень, парами и поодиночке. Публика была сплошь чистая, хорошо одетая, что и неудивительно — на Морской мастеровые не гуляют и нищие милостыню не просят. У всех были какие-то дела, и лишь я праздно топтался на месте в ожидании журналистки, вертя в руках зонт, захваченный по случаю серого неба и сгущающихся туч.
Рядом остановился экипаж, из которого выпорхнула женщина.
Я человек наблюдательный (служба такая), поэтому Князеву узнал. Но с трудом. Слишком велика была разница между дневным и вечерним видом журналистки.
Тогда — девушка-очкарик в унылом бесформенном облачении. Сейчас — изящная молодая дама в модном сиреневом платье и элегантных, в тон, ботинках с пуговицами на невысоком каблучке. Оказывается, деловое одеяние скрывало волнующую фигуру, чьи достоинства теперь, в обрамлении изысканного декольтированного туалета, прямо-таки бросались в глаза. Взглядом мужчины-охотника я невольно оценил и тонкую талию, и крепкую грудь, и стройные бёдра, обрисованные лёгкой тканью. Рыжеватые волосы были убраны в роскошную причёску, лишь слегка скрытую шляпкой.
— Добрый вечер, Дмитрий Петрович, это я, — любезно сообщила Князева, подходя ко мне.
— А это я, — столь же любезно сказал я, любуясь девушкой. На этот раз она была без очков, и ничто не мешало её разглядеть. А глаза-то большие, карие. А носик-то прямой, облепленный смешными и милыми веснушками (как и щёки, впрочем). А овал-то лица безукоризненный, прямо на картину просится. С такой дамой хоть в «Кюба», хоть куда… Надеюсь, что в новом светло-сером костюме и начищенных до блеска штиблетах я тоже выглядел неплохо.
Князева запросто взяла меня под руку. У входа я купил ей букет роз, и мы ступили в храм высокой гастрономии.
Обширный зал освещали ажурные хрустальные люстры, во множестве свисавшие с потолка. Под звуки оркестра между бесчисленных столов летали официанты, с нечеловеческой ловкостью неся на растопыренных пальцах тяжёлые подносы с блюдами и бутылками. Воздух пронизывали дивные ароматы, от которых хотелось как можно скорее съесть всё, чем богато меню.
Усевшись, я огляделся. Модный ресторан был «Кюба», и публика собиралась под стать — благородно-состоятельная. У каждого из мужчин за душой были деньги, акции, недвижимость, торговые или промышленные предприятия, доходная служба. А женщины в красочных нарядах располагали богатыми мужьями или любовниками. Тоже неплохо. Что касается меня, то я располагал наградными, а Князева мной, — на один вечер, естественно.
Яркая внешность моей спутницы не осталась незамеченной. Из-за соседних столиков на неё поглядывали, и мужские взгляды она ловила на себе со снисходительной улыбкой.
Лощёный метрдотель во фраке, вручая меню, доверительно шепнул, что устрицы нынче свежайшие, консоме из дичи на удивление, а расстегаи с чёрной икрой выше всяких похвал.
Благодаря щедрым наградным я чувствовал себя вполне уверенно. Рябчики так рябчики, даньон так даньон, стерлядь так стерлядь. Ну, и всё остальное… Князева заказывала не чинясь, видно, проголодалась. Диктуя заказ метрдотелю, я попросил также заморозить бутылку шампанского и принести шабли, которое предпочитаю всем другим белым винам.
Собираясь на встречу, я подготовил несколько тем для лёгкого застольного разговора. Зря старался — Князева щебетала за двоих, причём поглощение блюд непринуждённой беседе отнюдь не мешало. Сначала выпили за будущий очерк, потом за журналистские успехи Катерины Владимировны, потом за следственные достижения Дмитрия Петровича. От шампанского Князева розовела и веселела.
Как выяснилось, девушка времени зря не теряла. Пока нам с Ульяновым было не до неё, она успела пообщаться с полудюжиной моих коллег-следователей. С благословения начальника коллеги рассказали обо мне много хорошего.
— Теперь я о вас, Дмитрий Петрович, знаю всё, — многозначительно сказала Князева, грозя пальчиком.
— А я о вас ничего, — пожаловался я, разрезая котлету.
— И не надо! В женщине должна быть тайна.
— Как раз тайны я и разгадываю. Следователь же.
— Ах так! Ну, вот и разгадайте меня.
С этими словами Князева, приняв эффектную позу, интригующе улыбнулась. А я чуть не рассмеялся. Девица была, как на ладони, хотя и воображала себя загадочной или даже роковой особой.
