— Я, конечно, уйду, — сказал мирно. — Но запомни… — Выставив указательный палец, добавил замогильным тоном: — Тебя до конца дней твоих будет преследовать призрак невинно избиенного сыщика!
Хотел рассмешить, а вышло наоборот. Упав на стул, Катя разразилась рыданиями. Я растерянно сел рядом и обнял девушку за плечи.
— Ну, чем, чем я себя выдала? — повторяла она сквозь слёзы, прильнув ко мне. — Что не так?
Совсем ещё девчонка. И очень самолюбивая в придачу.
— Да всё не так, — негромко и терпеливо сказал я, как бы невзначай целуя маленькое красивое ухо. — Во-первых, не надо было обозначать свой интерес к делу Себрякова. Ну, зачем ты заговорила о нём в ресторане?
— У-у-у…
— Во-вторых, ты слишком быстро оказалась на месте драки. С третьего этажа, да ещё на каблуках, так живо не добежишь. К себе ты даже не поднималась, а просто задержалась в вестибюле и болтала с Терентьичем, прислушивалась, чтобы в нужный момент выскочить. Ведь так?
— Ы-ы-ы…
— В-третьих, грабители. Вполне приличные люди, одетые, как в театр. Уголовных замашек нет, драться не умеют. Неумелые, трусливые. Какие же это грабители? И потом, от кого они могли знать, что вечером у твоего парадного попадётся жертва? О том, что мы идём в ресторан, были в курсе только ты, я, Ульянов и Аркадий Семёнович. Мы с Ульяновым и начальником, понятно, не в счёт. Остаёшься ты.
— А-а-а…
Достав платок, я осторожно вытер ей заплаканные щёки и нос. Закончил:
— И, наконец, ты…
— А что я? — спросила, всхлипывая.
— Прости Христа ради, но ты чересчур уж поспешно кинулась меня соблазнять. Тут и ребёнок заподозрил бы некий умысел.
Катя отодвинулась и посмотрела снизу вверх блестящими от слёз глазами.
— А если ты мне просто понравился? — спросила вызывающе. (Словно и не рыдала только что у меня на плече.) — Очень понравился? Сильно-сильно?
— Хочется верить, — сказал я серьёзно.
И принялся целовать зарёванное, веснушчатое и такое милое лицо.
Катерина Князева, корреспондент газеты
«Столичные ведомости», 25 лет
Дура я, дура! Кого решила обмануть? Лучшего столичного сыщика? Но ведь, в сущности, выхода у меня не было. Редактор ждёт от меня сведений, и пришлось рискнуть…
И вроде бы всё получилось. И ночь вышла такой, как надо. И утро поначалу шло своим чередом. Любо-дорого было посмотреть, как он за завтраком намазывает хлеб маслом, поглядывая на меня влюблёнными глазами. Как телёнок, честное слово…
И вдруг выясняется, что телёнок меня раскусил. Можно сказать, легко и быстро. Вот как давеча в ресторане всё про меня понял и рассказал, так и тут. По пунктам объяснил, в чём мы с горе-грабителями себя выдали. И показалась я вдруг себе маленькой и слабой, замахнувшейся на большого сильного человека. И разревелась белугой, чего со мной не было уже много лет, после похорон рано умершей подруги…
А потом он принялся меня целовать. Наверно, просто хотел успокоить. Бедная моя голова закружилась, и не помню уже, как мы снова очутились в постели. И на этот раз всё вышло даже лучше, чем ночью, потому что не было теперь между нами никаких недомолвок. Только одно меня беспокоило.
— Ты не должен считать меня распущенной, — сказала я потом, приподнимаясь на локте и глядя ему прямо в глаза. — Просто я девушка свободная и эмансипированная, а ты мне понравился.
— Ничего такого я не считаю, — возразил он мягко. — Если я нравлюсь тебе, а ты мне, то почему мы не можем сблизиться? — Хмыкнул. — А тут ещё задание редактора… Одно к одному.
— Да чёрт с ним, с заданием! То есть, конечно, выполнить его я должна… Дима, ты мне поможешь?
Посмотрела умоляюще. Напрасно.
— Пока нет, — отрезал он, и взгляд его блеснул сталью. (Хорошо сказано, непременно вставлю в очерк.) — Готовь свой материал, а там будет видно.
— Но я…
— Молчи уж, а то арестую за организацию нападения. Кстати, откуда ты всё-таки узнала, что делом Себрякова занимаюсь именно я?
Пожала плечами.
— Дашка рассказала.
— Кто такая?
— Ну, Дарья Себрякова, вдова профессора.
Вот теперь уже на локте приподнялся он.
— Так вы знакомы? — спросил удивлённо.
— Конечно. Мы на Бестужевских вместе учились. Одно время даже дружили, да и потом иногда общались. Я у неё и на свадьбе была. Как узнала о смерти профессора, так сразу к ней и поехала. Обнялись, поплакали, поговорили за чаем. Она тогда упомянула, что, мол, дознание ведёт некий следователь Морохин…
Дима снова лёг и накрылся одеялом.
— Вот ведь мир тесен, — заметил философически. — Однако и подругу вы себе выбрали, Катерина Владимировна.
— А чем плоха?
— Общался я с ней. Глупа, как пробка, и напыщенна в придачу. Как только профессор с ней жил… Ну, правда, женщина эффектная, не отнять.
Я изумилась.
— Дима, да ты про ту ли женщину говоришь? Это Дашка-то глупая? Да она у нас лучшей студенткой была. Стала бы я с дурой общаться. И с Себряковым они жили нормально.
Морохин решительно сел на кровати и потянулся за папиросами.
