И без объявления войны дерзко кинулась мне на шею. И покрыла пострадавшее лицо поцелуями.
А губы у неё были свежие, алые, жаркие. Неумолимые…
Проснулись мы рано, хотя, откровенно говоря, почти и не спали, — даже в полудрёме тянулись друг к другу, искали на ощупь, сплетались воедино. В постели Катя, как и в жизни, была напориста, энергична, изобретательна. И очень нежна. Надеюсь, я тоже её не разочаровал…
Завтракали на кухне. Завтрак в английском стиле Катя приготовила быстро и ловко: сварила овсяную кашу и яйца, нарезала ветчину, вскипятила чайник. Чай тоже был английский. Чтобы внести свою лепту, хлеб с маслом намазал я.
— Вообще-то у меня есть домработница, но она приходит позже, — заметила девушка. — Не могу же я до её прихода морить голодом своего мужчину…
И невинно улыбнулась. В давешнем красном халате она была очаровательна.
Я ответил улыбкой же, но с некоторым внутренним смущением. Девушка-ураган назвала меня своим мужчиной, надо же… Спасибо, что не женихом. Хотя после такой ночи я как честный человек… Развитое воображение следователя тут же нарисовало душераздирающую картину: мы с Катей стоим на коленях перед её родителями, испрашивая благословения…
— Кстати, предложение делать не обязательно, — сообщила Князева снисходительно, словно прочитав мои мысли. — Я девушка независимая и сама решу, кому отдать руку и сердце. В своё время, конечно. Так что ешь и не переживай.
Да я, собственно, и не переживал. Вернее, переживал, но по совершенно другой причине. И не знал, как об этом сказать.
— А я ведь вчера и не спросила, чего эта шпана от тебя хотела, — сказала Катя, поднося ко рту ложку с кашей. — Небось бумажником интересовались?
— Да какая это шпана, — ответил я пренебрежительно. — Так, артисты погорелого театра.
— В каком смысле?
— В смысле играли грабителей. Причём из рук вон плохо.
Катя отложила ложку.
— Почему ты так решил? — спросила удивлённо.
— Я же следователь. Дедуктирую даже во сне. А тут случай, прямо сказать, не самый сложный.
В общем-то, я не преувеличивал. Подсознание частенько работает независимо от меня, всё раскладывая по полочкам, чем бы я ни занимался. Катя всплеснула руками.
— Так ты раскрыл преступление во сне? — спросила восхищённо. — Я обязательно вставлю это в очерк.
— Можно и вставить, — согласился любезно. Помедлил. Глубоко вздохнул. — Только не забудь написать, что нападение организовал сам автор очерка.
Катя опешила. Высоко подняла тонкие брови.
— Ты имеешь в виду… меня? — спросила наконец.
— Тебя, тебя, — ответил сурово. — Упреждая следующий вопрос, хочу уточнить: с ума я не сошёл и за свои слова отвечу в любом суде.
Наступило молчание. Я прихлёбывал чай с ощущением детского интереса — что скажет девушка? А та словно онемела. Не дождавшись ответа, я продолжал:
— Я не спрашиваю, зачем ты устроила весь этот цирк, тут всё очевидно. Твоему редактору во что бы то ни стало нужна сенсация. Он поручает тебе выведать подноготную дела Себрякова. Для этого ты появляешься в следственном отделении. Предлогом служит очерк о лучшем следователе.
— Что ты несёшь? — слабо возмутилась Катя.
— Ты слушай, слушай… Каким-то образом ты уже знаешь, что делом Себрякова занимаюсь я. Интересно, кстати, откуда. Скажешь потом, ладно?.. Сам ли Говоров дал для материала мою кандидатуру или ты намекнула, не суть. Вроде бы дело на мази, да вот беда: отношения у нас не складываются. И непохоже, что следователь Морохин готов поделиться конфиденциальными данными…
Катя сидела молча, изучая взглядом тарелку с недоеденной кашей. Лицо налилось румянцем, глаза сузились.
— Я давеча сказал в ресторане — чтобы добиться успеха, ты готова на многое. И вчера это полностью подтвердилось, — неторопливо излагал я, закуривая. — Морохин приглашает тебя в ресторан. Отличная возможность наладить отношения нетривиальным способом! Разумеется, после ужина он пойдёт тебя провожать. Как только вы расстанетесь, на него нападут двое. Ты вернёшься и поможешь отбить нападение. Потом увлечёшь Морохина к себе домой. Подаришь ему пылкую ночь.
Катя сжала кулачки.
— Ну-с, по замыслу, после этого влюблённый следователь — весь твой вместе со служебными сведениями, — закончил я. — И это, в общем, логично. Как не быть откровенным со спасительницей и любовницей в одном лице? Может, и не сразу, но ты ведь уже вошла в доверие… Кстати, подозреваю, что нападавшие — твои поклонники из числа коллег-репортёров, которых ты подговорила. Я прав?
Девушка резко поднялась.
— Ты спятил, Морохин! — отчеканила, глядя на меня яростно. — Как такое вообще могло прийти в голову? Тебя вроде вчера по ней не били…
— С головой у меня всё в порядке, — заверил я. — И вообще… Первой женщиной-редактором в России ты, может, и станешь. А вот преступница из тебя никудышная. Вся затея шита белыми нитками.
Катя топнула ногой и гневным жестом указала на дверь.
— Убирайся! — крикнула вне себя. — И про сегодняшнюю ночь забудь! Не было ничего, ясно? Мерзкая ты ищейка!.. Никакого очерка не будет и не жди!
Да, уж напугала, так напугала… Я неторопливо поднялся.
