— Потомки Палена есть и в России, и за рубежом. Видимо, Себряков потратил немало времени, чтобы связаться с каждым из них и узнать, не располагает ли тот необходимым документом. При этом за продажу записок обещал хорошие деньги. Когда выяснилось, что записки хранятся у праправнучки Палена вдовы Эттвуд, Себряков немедленно отправился в Лондон и выкупил документ.
Погасив папиросу, я машинально потянулся за новой, настолько увлёкся размышлениями Ульянова.
— Ну, допустим, — сказал, глубоко затягиваясь. — Теперь самый главный вопрос: как эсеры выяснили интерес покойного профессора к запискам Палена? А главное, за каким чёртом сдались им эти замшелые бумаги? Да ещё как сдались! Гору трупов ради них нагромоздили…
— Это уже два вопроса, — заметил Ульянов, слегка улыбнувшись. — Сразу скажу: дело не в эсерах — в англичанах.
— В ком, вы сказали?
— В англичанах. Тут уже не только догадки, но и закрытая информация по линии моей службы. Так что говорю только для вашего понимания и надеюсь на конфиденциальность. (Я клятвенно прижал руку к груди.)
Откинувшись в кресле, Ульянов вытянул ноги. Полузакрыл глаза.
— Себряков приехал в Лондон как частное лицо, однако договорился в российском посольстве, что его будет сопровождать посольский секретарь, — заговорил негромко. — Видимо, страховался… А секретарь известен британской специальной службе «Интеллидженс сервис» как сотрудник нашей внешней разведки и поэтому находится под постоянным присмотром английских контрразведчиков. Его визит к Эттвуд вместе с Себряковым отследили. Выяснилось, что Себряков — крупный российский учёный. Разумеется, англичане озадачились: за каким чёртом дипломат-разведчик вместе с профессором-историком навестил ничем не примечательную вдову адвоката?
— И тут, надо полагать, её взяли в оборот…
— Ещё как взяли! Со страху Эттвуд выложила всё. И тогда в «Интеллидженс сервис» схватились за голову. Не трудно понять, что записки выкупили с одной-единственной целью — обнародовать. И, конечно, не в интересах науки, а в целях политических.
Я лишь кивнул. Какая уж тут наука…
— Великобритания, Дмитрий Петрович, готовит большую общеевропейскую войну и усиленно втягивает в свой военно-политический союз Россию. Ну, а комплоты с Англией для нашей страны всегда заканчивались плохо. Это не говоря уже о прямых или косвенных столкновениях, — уточнил Ульянов мрачно. — Однако, увы, в горних высях власти англофильские настроения очень сильны. И Себряков как искренний русский патриот хотел посильно вмешаться в ситуацию, опубликовав записки Палена. Напомню, что там прописана роль Великобритании в свержении и убийстве императора Павла.
— Так-то оно так, — протянул я, обдумывая слова Ульянова. — Но уж очень наивно, не в обиду покойнику будь сказано. Ну, издал он записки Палена, и что? Император Николай прочитает, ужаснётся и вместо союза скрутит англичанам кукиш?
Ульянов усмехнулся.
— Если бы всё так просто! Главный англоман во власти император и есть. А кто его предка уконтрапупил, он и без мемуаров Палена знает преотлично… Расчёт Себрякова, полагаю, был совершенно иной. Публикация записок с соответствующими комментариями, как он надеялся, вызовет в обществе широкое возмущение. Проще говоря, грянет скандал.
— И что?
— Царская власть сегодня не настолько сильна, чтобы игнорировать общественное мнение, Дмитрий Петрович. И поэтому пересмотр отношений с Великобританией, хотя бы частичный, под влиянием масштабного негодования теоретически был вполне возможен.
— Если так, снимаю шляпу, — произнёс я, глядя Ульянову в глаза. — Смелый же человек был Себряков, если задумал такое.
Ульянов отвёл взгляд. И уже не в первый раз возникло у меня ощущение, что сотоварищ что-то скрывает. В смысле, знает больше, чем говорит.
— Да, — сказал Ульянов наконец. — Он был смелый человек, царство небесное. Оттого и погиб.
Наступило неловкое молчание. Поднявшись, я его прервал.
— А пойдёмте на кухню, Кирилл Сергеевич, — предложил, чувствуя усталость.
— Охотно, — сказал мгновенно оживившийся Ульянов. — Проголодались, небось, от этаких разговоров?
— Да нет, выпить хочется. — Взявшись за виски, сказал тоскливо: — Боже мой! Ещё три недели назад жил спокойно и счастливо, ловил простых уголовников и вдруг на тебе — политикой по голове. Чем только провинился…
Кирилл Ульянов
Взбодрившись рюмкой коньяку, Морохин потребовал продолжения разговора.
— Да я уже почти закончил… К тому моменту, когда «Интеллидженс сервис» в ситуации разобралась, Себряков с документом уже был в России. Поэтому англичане обратились к эсерам с настоятельной просьбой любым способом изъять и вернуть им записки. Собственно, даже не с просьбой, — с приказом.
— То есть как это с приказом? — поразился Морохин.
— А что вы так удивились? Или для вас секрет, что российские революционеры со времён Герцена с его «Колоколом»[11] живут и борются на английские деньги?
Морохин по-простому почесал в затылке.
— Вообще-то секрет, — признался он.
