Он явился в образе профессора Зарокова, который был шафером Викентия на свадьбе. Есть мужчины, созданные для того, чтобы волновать женщин, если угодно, роковые. Статный, высокий, с импозантной сединой, Зароков был полной противоположностью Себрякову. И тем не менее они дружили ещё со студенческой скамьи. Однако это не помешало Евгению недвусмысленно разглядывать меня ещё на свадьбе. А встретившись глазами, мы друг друга поняли.
Наша связь началась месяца через три после свадьбы. О, мы были осторожны, свидания случались только на холостяцкой квартире Евгения. Себряков о нашем романе ничего не знал, а мы украдкой наслаждались тайными отношениями. Евгений был галантен, мил и, несмотря на возраст, очень любвеобилен.
Кроме постельных удовольствий было и другое, особое. Красавец мужчина, уверенный в своей неотразимости, Евгений с самого начала смотрел на меня как на красивую глупышку, легко павшую в его объятья. (Знал бы он, с каким блеском окончила Бестужевку эта глупышка!) Профессора Зарокова я видела насквозь и забавлялась его самоуверенностью. Более того, смеясь про себя, подыгрывала, притворяясь глупой и слабой. В общем, развлекалась.
Таким образом, жизнь текла своим чередом — спокойная, обеспеченная, полная приятных маленьких страстей и удовольствий. Чем не идиллия? Однако смерть Викентия эту идиллию сломала.
Возможно, он и впрямь умер от инфаркта. Но тогда почему в нашей квартире оказался труп швейцара? Кто устроил в доме дикий разгром? Ясно как день, что дело было нечисто. Я ничего не понимала и начала всего бояться. Приходил следователь Морохин со своим помощником Ульяновым. Они задавали вопросы о Викентии, о наших отношениях и его работе. Привычно прикинувшись дурочкой, я им ничего толком не ответила, хотя кое-что рассказать могла бы.
Начал раздражать Евгений. Со смертью мужа он принялся навещать меня ежедневно и ходил по квартире почти по-хозяйски. Неужели он всерьёз решил жениться на мне, чтобы прибрать к рукам наследство Викентия? Если так, то пустые хлопоты… Вообще он как-то изменился — стал злиться по пустякам, а в глазах появился нервный блеск. Ссылаясь на необходимость составить опись архива Себрякова, часами просиживал в его кабинете, рылся в бумагах и явно что-то искал. А как-то раз удивил меня просьбой дать ему ключ от дома.
— Зачем он тебе? — спросила я с самым простодушным видом.
— Видишь ли, историческое общество торопит с описью архива. Надо как следует поработать, а ты не всегда бываешь дома. К тому же собираешься в Сестрорецк на неделю…
— Ну, так что ж? В доме будет Паша. Я предупрежу, что ты можешь приходить, когда тебе надо.
— Она тоже может уйти на рынок или по своим делам…
Я со смехом обняла его и принялась целовать.
— Не волнуйся, милый! — сказала нежно. — Всякий раз, когда ты решишь прийти, в квартире кто-то будет…
В общем, хоть и мягко, но отказала. Евгений отстал и выглядел при этом весьма недовольно. И чёрт с ним. Не хватало ещё, чтобы он мог войти в квартиру без спроса. Мало ли что у меня тут есть интересного и хорошего… Человек, который спит с женой лучшего друга, избытком порядочности не страдает. На сей счёт я не заблуждалась.
К тому же, как на грех, взяла расчёт Паша. Эту глупую деревенскую девку я не любила, но вынуждена была терпеть. В своё время её наняла ещё первая жена Викентия, и он за многие годы к Паше привык. А теперь, когда она уволилась, я вдруг почувствовала, как её не хватает. Словно без рук осталась… Евгений обещал найти новую служанку, но дело затягивалось. И я осталась в огромной пустой квартире одна, вздрагивая по ночам от любого шороха.
Немного развлекала Катя Князева, с которой мы вместе учились и дружили в Бестужевке. Девушка она была взбалмошная, однако умная и добрая. Узнав о смерти Викентия, она тут же приехала ко мне. Плакали, пили вино и чай, говорили обо всём на свете… С Катей, которая хорошо знала меня, можно было общаться более-менее откровенно. Потом она тоже приезжала, и всякий раз я ей радовалась, потому что после смерти родителей близких людей у меня не осталось. Разве что Евгений…
Но отношения с Евгением стремительно ухудшались. Он стал раздражительным, и даже постель перестала нас мирить, хотя, казалось бы, теперь для близости никаких преград не было. Ссылаясь на нездоровье, Евгений мной… скажем так… интересовался всё реже. И я даже задумалась, а не сменила ли я шило на мыло. В смысле Себрякова на Зарокова. Оба были историки, оба профессора, оба не молоды…
А накануне он вдруг начал расспрашивать, был ли у Викентия сейф или какое-то иное тайное место для хранения документов, денег, драгоценностей.
— Не было у него сейфа, — ответила я с удивлением. — Документы он хранил в столе или на подоконниках, деньги держал на счету в банке или в верхнем ящике стола, драгоценности есть только у меня.
— Вот, кстати, о банке… Может быть, у него был арендован банковский сейф? — допытывался он.
— Понятия не имею. Вряд ли. Он любил, чтобы самое важное всегда было под рукой… Да зачем тебе это знать?
Вопрос вырвался сам собой. Евгений отвёл глаза.
