— Видишь ли, — сказал озабоченно, — в документах Викентия нашёл я заметки к новой книге. А рукописи нигде нет. Вот я и подумал…
Я буквально кожей чувствовала, что он лжёт. И почему-то мне стало зябко.
Что ему нужно? Не то ли самое, что я уже нашла?
Дмитрий Морохин
Известие о том, что хромоногий убийца исчез, начальник встретил со скрежетом зубовным и смотрел при этом на меня так, словно я лично уберёг преступника от засады.
— Что-то не складывается у вас это расследование, Дмитрий Петрович, — констатировал он холодно. — Бутылкина взорвали, убийца сбежал… Непорядок, батенька. Теряете хватку. Рановато вроде бы, а?
От лютой несправедливости упрёка я рассвирепел. Взрыв эмоций предотвратил мудрый Ульянов, мягко заметивший:
— Хватка здесь, надо полагать, ни при чём. Бутылкина разоблачил именно Дмитрий Петрович. Он же предлагал брать убийцу по горячим следам, и не он решил, что надо перенести захват на следующий день…
«А вы, Аркадий Семёнович!» — заорал я внутренне. Однако промолчал, ограничился тем, что вызывающе уставился на Говорова.
Развивать неудобную тему начальник не стал. Вместо этого он с грозным видом налил стакан воды, широким жестом опрокинул в рот и крякнул, словно выпил водки.
— Ладно, — сказал примирительно, вытирая усы. — Все хороши… Какие будут соображения по нашим дальнейшим действиям, а? Дмитрий Петрович, Кирилл Сергеевич?
Мы с Ульяновым переглянулись.
— Соображения дежурные, — сказал я со вздохом. — Остались две ниточки. Ведём плотное наблюдение за профессором Зароковым и тюремными надзирателями. Вы грозились направить в «Шпалерку» наших агентов…
— С утра поехали, — отрубил Говоров. — Правильно. Ждём. Докладывайте по мере поступления сведений. Свободны.
Вернувшись в кабинет, я сел за стол и тупо уставился в раскрытое окно. Ульянов посматривал на меня озабоченно. Не нравился ему нынче мой вид.
— Чем хандрить, давайте лучше чаю выпьем, — предложил он.
— А давайте, — откликнулся я. — Мне лишь бы не работать…
Это я, конечно, пошутил. С учётом ситуации сегодня особой работы не ожидалось. Поэтому Ульянов сказал, что поедет к себе на службу.
— Договорюсь с начальством о филёрах, — сказал он. — Чтобы уже с завтрашнего дня организовать наблюдение.
Это был отзвук вчерашнего разговора.
— Жесточайшее! — попросил я. — Чтобы муха тишком не пролетела!
Ульянов посмотрел с сомнением.
— На всякий случай спрошу ещё раз: вы уверены? — спросил осторожно. — Дело, если разобраться, непростое, в чём-то опасное…
— Уверен, — сказал я непреклонно. — Конечный результат гарантировать не могу, но и не проверить не могу тоже. Сами видите, как всё запуталось.
Проводив Ульянова, я сел разбирать старые бумаги. Дело нужное, порядок никто не отменял, а времени, как правило, на это не хватало. Просматривая документы, я подсознательно ждал, что вот-вот откроется дверь, и на пороге появится она — рыжая и прекрасная Катерина Князева. Привык я уже к её неожиданным появлениям… За какие-то полторы недели девушка-ураган без спроса вошла в мою жизнь и начала энергично в ней прорастать. Беда с этими эмансипэ…
Но Катя так и не появилась. Зато в самом конце дня вызвал начальник.
— Департамент срочно требует подробное письменное объяснение по делу Себрякова, — сообщил он.
— Требует, значит, получит, — сказал я меланхолически, с трудом удерживаясь от зевка.
— Завтра в восемь утра я с этим объяснением должен быть на докладе, — продолжал Говоров.
Меланхолия разом испарилась.
— То есть как это завтра в восемь утра? Там же писать и писать, а служебный день уже закончился!
— А вам что, голубчик, впервой задерживаться? — осведомился начальник вкрадчиво.
— Не впервой, конечно, однако…
— Ну, так задержитесь ещё раз! — велел Говоров. — А завтра можете явиться попозже, отоспитесь. Я в ваши годы, знаете ли, вообще сутками работал. Да не за столом сидел, а преступников искал, по городу бегал! Вот помню, как однажды…
Боевую следственную молодость начальник вспоминал часто, рассказывал о ней со вкусом и подолгу. Я, впрочем, слушать сейчас был не расположен, поскольку работать предстояло допоздна, и потому бестактно осведомился:
— Виноват, Аркадий Семёнович, могу приступить?
— Приступайте, голубчик, — сказал начальник ворчливо, явно недовольный, что его рассказ был подбит на взлёте. — И чтобы всё подробно, по порядку, с деталями. Да! Не забудьте особый упор сделать на Бутылкина и всё к нему относящееся. Запрос связан с его предсмертным обращением в департамент. Ну, вы ту бумагу помните. (Ещё как помнил.) Объяснение оставьте у дежурного, а я завтра утром перед визитом в департамент заеду и заберу.
— Как раз к утру и закончу, — сказал я уныло. Ненавижу бумажную часть своей работы.
