Но, увы, не все это понимают. Скептиков в обществе хватает, хватает… И, как ни прискорбно, среди них затесался мой двоюродный дядя великий князь Александр Михайлович. Впрочем, он старше меня всего на два года, и небольшая разница в возрасте никогда не мешала нашей близкой дружбе. С детства и по сей день я для него просто Ники, а он для меня Сандро.
Дядя служит адмиралом, а также возглавляет императорский военно-воздушный флот. Море и небо — что ещё нужно человеку? Но вот поди ж ты, Сандро лезет в политику. Такой вывод я сделал из нашего странного разговора во время прогулки после недавней охоты в Гатчинском ремизе[13].
— Тебя не беспокоит наша зависимость от Англии? — спросил он вдруг. — Экономическая, политическая?
— Ерунда, — сказал я с удивлением. — Нет никакой зависимости. С чего ты взял?
— С того, что Англия буквально втащила Россию в тройственный союз с ней и Францией. А он фактически направлен против Германии и Австро-Венгрии, да ещё Италии. И получается, что сейчас по воле англичан Европа раскололась на два лагеря. Знаешь, как это называется? Преддверием войны. И не надо быть большим стратегом, чтобы это понимать.
— А хоть бы и так, — ответил я. — До тех пор, пока Германия вооружает против нас Турцию, угроза войны есть, и немаленькая. Мы не можем в такой ситуации остаться без союзников.
Дядя буквально взвился.
— Ники! — воскликнул он. — Ты кого в союзники взял? Англию? Да бог с тобой. Более преданного врага у нас не было, нет и не будет. У них в природу заложено нас ненавидеть. Завидуют нашим просторам и богатствам, силы нашей боятся. Потому и гадят, где могут.
— Ну, это уже перебор…
— Разве? Тебе мало Крымской войны? А недавней? Или для тебя секрет, с чьей подачи и с чьей поддержкой японцы с нами кинулись воевать?
Я сорвал с придорожной клумбы хризантему и протянул ему.
— Возьми и успокойся, — сказал иронически. — Убедил. Завтра же уволю Извольского[14] и вместо него назначу тебя. Раз уж ты такой записной политик.
— Уволить — это хорошо, давно пора, — согласился он, принимая цветок. — Большего англомана, чем Извольский, в правительстве нет. Между прочим, с тебя берёт пример.
— В каком смысле?
— В самом что ни на есть прямом. Кто согласился принять звание адмирала королевского флота Великобритании[15]? Не ты ли? Британский король милостиво удостоил российского императора высоким чином. А император и не устоял…
— Да, чёрт бы тебя побрал! Это почётное звание, и не более того! Знак дружбы и союзничества! Принял и принял.
— Это после всех британских подлостей? Хороши друзья…
Вот тут я разозлился всерьёз.
— Заруби себе на носу, что в Российской империи есть лишь одно лицо, которое имеет право определять политику государства, — отчеканил надменно. — Другими словами — я. Если кто про это забыл, могу и напомнить. Но тогда пусть не обижается.
Впервые за десятилетия наших дружеских отношений я дяде угрожал. Косвенно, мягко, но угрожал. Но он этого не понял.
— Ты не видишь… или, скорее, не хочешь видеть… бесспорные факты, — настаивал он.
— Вот как? И чего же я не вижу?
— Англия навязывает нам союз, чтобы столкнуть лбом с Германией. Тесно ей с нами в этом мире, слишком сильные мы — и те, и другие. Пусть русские с немцами убивают друг друга, а британцы отсидятся на своих островах. Разве что пошлют на войну экспедиционный корпус.
— Да что ты?
— Ну, ещё деньжат подкинут: мол, воюйте на весь отпущенный кредит… И будут ждать, пока мы с Германией обескровим друг друга. А потом продиктуют Европе свою волю. Да ещё кредит с процентами взыщут… союзнички.
Достав портсигар, я закурил, чтобы немного успокоиться.
— Да ты у нас прямо кумская сивилла[16], — сказал наконец.
— Сивилла, говоришь? Ну, может, и сивилла… — Судя по раскрасневшемуся лицу Сандро, он тоже завёлся. — Рискну тебе напомнить один эпизод.
— Ну, рискни…
— За девять лет до Русско-японской я подал тебе специальную записку. Припоминаешь? Писал, что война с Японией неизбежна. Что в этой связи необходимо усиливать флот, форсировать строительство морских кораблей. За девять лет до войны писал! Но ты же ко мне не прислушался. А зря. Тогда, глядишь, позору бы не нахлебались по самые мачты…
Вот тут я промолчал — крыть было нечем. Тогда Сандро оказался кругом прав. И война случилась, и слабость флота сказалась на её исходе самым пагубным образом.
— А теперь, когда нас за волосы тянут в европейскую войну, неужели и теперь отмахнёшься? — продолжал дядя. — Сдаётся мне, что отец твой и мой двоюродный брат Александр, царство ему небесное, сейчас в гробу переворачивается. Он-то Англии цену знал и близко не подпускал… в отличие от тебя. А она его, между прочим, боялась.
Это уже было чересчур. Как он посмел так дерзко тыкать мне в нос покойным отцом? Опять отец! Всегда отец… Я еле удержался от грубости.
— Забудем, Сандро, — сказал я, не глядя на него. — Ты счастливый человек. У тебя есть море и небо. Ими и занимайся, а политику оставь мне.
На том разговор и закончился. Однако не забылся.
