Вопрос был риторический, но я ответил вполне предметно:
— Лично я для себя решил так. Надо быть на своём месте и честно делать своё дело. Любить, коли есть кого, заботиться о близких. Помогать людям, чем можешь. А если война… ну, что ж, значит, будем воевать за Россию. Только так и никак иначе. В общем, надо жить, Дмитрий Петрович.
Морохин молча кивнул.
Поднявшись и резко меняя тему разговора, сказал я уже другим тоном:
— Чуть не забыл… По случаю моего отъезда приглашаю вас нынче вечером на отвальную.
— Дело хорошее, — оживился Морохин, потирая руки. — Но с одним условием: вечер за мой счёт.
— Это в честь чего?
— Мне тут по команде Спиридовича выписали наградные. Это за успешное расследование дела Себрякова, а работали-то мы вместе. Вместе и прогуляем.
Я развёл руками.
— Убедили, убедили… И боевого товарища не забудем пригласить.
— Вы о ком? — спросил Морохин подозрительно.
— О Катерине Владимировне, о ком же ещё. — Я выглянул в окно. — Тем более, что сейчас к нашему зданию подходит именно она.
Через несколько минут дверь кабинета открылась, и на пороге возникла Князева.
Дмитрий Морохин
Да, это была она, — Катерина Владимировна, Катя, девушка-ураган в блеске своих неповторимых веснушек. Короткая поездка в Рязань подействовала на неё хорошо: посвежела, смотрелась бодрой и буквально излучала молодой румяный оптимизм. Я чуть не кинулся к ней — так соскучился. Однако порыв укротил и подошёл чинно.
— Здравствуй, Катя, — произнёс, вежливо целуя руку. (Целоваться всерьёз при Ульянове всё же стеснялся.) — Прекрасно выглядишь. Как съездила?
— А-а, скукотища. — сказала, отмахнувшись. — Исполнила семейный долг, и ладно… Здравствуй, Дима. Здравствуйте, Кирилл Сергеевич. Что это вы такие озабоченные?
— Да вот, про мой отъезд говорим, — объяснил Ульянов, в свою очередь прикладываясь к протянутой ручке.
— Ваш отъезд? А куда?
— Переводят меня, Катерина Владимировна, служить на Дальний Восток. Зашёл пригласить Дмитрия Петровича на отвальную сегодня вечером. Само собой, вы также приглашены.
Катя захлопала в ладоши.
— Ой, как здорово! То есть это я не про ваш отъезд, конечно. Просто у меня есть новое платье и нынче я его надену.
— Вы и в старом неотразимы, — ввернул Ульянов галантно.
— Значит, буду ещё неотразимее…
— Как там, в Рязани? — спросил я светским тоном.
— В Рязани всё хорошо, включая мою бабушку. Но! — Катя подняла изящный пальчик. — Я приняла там одно важное решение.
— Это какое же, если не секрет?
— Не секрет. Не буду я про тебя очерк писать.
«Неужто разлюбила?» — обожгла глупая мысль. А почему, собственно, глупая? На Морохине свет клином не сошёлся.
— Ну, что ж… Насильно мил не будешь, — сказал с натужной улыбкой.
— Ты что, обиделся? Вот глупый… Я про тебя целый роман напишу. Уже и сюжет сочинила.
Я было обрадовался, но тут же следом снова встревожился.
— Погоди, погоди… Что за роман?
— Детективный, естественно. Главный герой будет следователь Борис Марахин. Это намёк на тебя. Такой русский Черлок Хольмс. А Ватсоном при нём будет девушка-журналистка Василиса Маркизова. Это намёк на меня.
— А-а, — догадался я. — Князева-Маркизова… Да, ассоциация есть. Морохин-Марахин тоже понятно. А почему Василиса? В том смысле, что прекрасная?
— Это само собой. А вообще для комического эффекта. Она его будет звать Борей, а он её Васей. Девушка — и вдруг Вася. Смешно, правда?
— Обхохочешься, — заявил Ульянов. При этом лицо его даже не дрогнуло. Железная выдержка у сотоварища.
— И что же в твоём романе будет? — спросил я безнадёжно.
Катя посмотрела самым снисходительным образом.
— Как что? Убийство, конечно. Может быть, несколько, ну, как пойдёт. Роковые тайны. Погони, драки, стрельба. В конце любовь. Злодеи все пойманы или убиты, а добро торжествует. Нравится?
— Да, свежо, — оценил я, посмотрев на Ульянова. — А может, изменить немного? Допустим, злодеи пойманы только второстепенные, а до главного не добрались — уж очень важная персона. Стало быть, и добро торжествует не полностью. Так, в полсилы…
— Не пойдёт, — возразила Катя. — В жизни, может, так и бывает, а в книге нельзя. Иначе читатель не насладится. В полсилы ему подавай… Ничего ты в детективах не понимаешь.
— Да я, собственно, не претендую, — сказал я смиренно.
Ульянов погибал от беззвучного смеха.
— Ну, то-то. Я вам сегодня вечером, пока будем в ресторане, сюжет расскажу. Сами оцените.
Мы с Ульяновым переглянулись. Вечер обещал стать увлекательным.
— А ты, значит, хочешь быть моим Ватсоном? — спросил я зачем-то.
Катя вскинула на меня прекрасные карие глаза и вдруг порозовела.
— Конечно, хочу. Даже очень. — Помолчав, решительно уточнила: — Навеки.
Её взгляд… Вопросительный, нежный, умоляющий… Сердце ухнуло в пятки.
Ну да, ну да… Она ведь ещё в наше первое утро сказала, что однажды сделает свой выбор сама. Вот, кажется, и сделала.
В голове повторилась представленная в то незабываемое утро картина: мы с Катей стоим на коленях перед её родителями, испрашивая благословения… И на этот раз я не испугался.
Ульянов, спрятавшись за Катину спину, улыбался во весь рот и энергично кивал головой — соглашайся, мол!
