Ах, бедный недалёкий Николай… Было ему невдомёк, что возможность напечатать уничтоженные записки Палена у меня всё же оставалась. И если не в России, так за границей. Но разве дело только в них? Изначальный замысел публикации был намного шире и глубже. И лишь покойный Себряков мог его воплотить. С гибелью профессора дерзкая попытка изменить роковой ход событий фактически провалилась. И с новой силой мной овладело ощущение, что наш поезд, набирая ход, мчится к обрыву.
Господи, спаси Россию и нас, в ней обитающих…
Дмитрий Морохин
Утром Кирилл Сергеевич привычно вошёл в кабинет, и я радостно поднялся ему навстречу. Сотоварищ, как всегда, выглядел бодрым и подтянутым. Только глаза у него были невесёлые, усталые, что ли.
— А я, собственно, пришёл попрощаться, — огорошил он, пожимая руку.
— Как так?
— Да уж так. Снова переводят на Дальний Восток, а приказы, знаете ли, не обсуждаются. Завтра и уезжаю. Но сначала в Москву, с Сашкой повидаться. Чувствую, теперь не скоро встретимся…
Ну да, у него же в Москве сын… Я огорчился. За месяц, что длилось расследование, я очень привык к этому надёжному и сильному человеку. Понятно, что у него своя служба, но в столице мы, по крайней мере, могли бы время от времени общаться, а так…
— Судя по вашей записке, за время моего отъезда случились какие-то события? — спросил Ульянов, усаживаясь напротив и доставая портсигар.
— А у нас что ни день, то события…
Я рассказал ему о разговоре со Спиридовичем, не исключая неожиданное предложение занять кресло покойного Говорова.
— Великолепно, — оценил сотоварищ. — Рад за вас и за дело рад. Когда бы на высоких постах всегда находились умные талантливые и порядочные люди… не будем показывать пальцем на Дмитрия Петровича… Россия бы сильно выиграла.
— Да это ладно, — сказал я, махнув рукой (хотя, не скрою, комплимент Ульянова лёг на душу приятной тяжестью). — Вы лучше вот что скажите… — Помедлил. — Вы ведь записки Палена сфотографировали?
Ульянов усмехнулся.
— Конечно, — подтвердил спокойно.
— Зачем?
— Чтобы на всякий случай осталась копия. Но вы правы, теперь, можно сказать, ни за чем.
— Загадками говорить изволите, Кирилл Сергеевич, — произнёс я со вздохом. — Вы же не себе в архив эту копию приготовили?
Ульянов не ответил. Заметно было, что сотоварищ о чём-то напряжённо думает, чуть слышно барабаня пальцами по столешнице. Впрочем, игра в молчанку длилась недолго.
— Не хочу я больше ничего от вас таить, Дмитрий Петрович, — наконец сказал Ульянов медленно, словно колеблясь. Провёл рукой по лицу. — Разрешения откровенничать с вами нет, ну и ладно. Возьму грех на душу. Знаю, что на вашу порядочность можно положиться, и конфиденциальные сведения останутся при вас. Хотя кое о чём я с вами уже обиняками говорил, а о чём-то вы с вашей проницательностью и сами наверняка догадались.
— Вы имеете в виду план опубликовать записки Палена? — спросил я с интересом.
— Я имею в виду план опубликовать «Чёрную книгу», — уточнил Ульянов.
Кирилл Ульянов
Морохин нахмурился.
— Что такое «Чёрная книга», Кирилл Сергеевич? — спросил с недоумением. — Уж очень название какое-то… мрачное.
— Да уж не мрачнее содержания, — возразил я. — По мысли авторов плана, «Чёрная книга» — это своего рода досье. Энциклопедия многовековых подлостей и прямых преступлений Англии против России в хронологической последовательности и с историческими комментариями. Записки Палена должны были войти в книгу важной частью, но содержания далеко не исчерпывали.
Судя по лицу Морохина, он пока не очень понимал.
— А кто вообще придумал эту затею? — спросил осторожно.
— При дворе сложилась группа высокопоставленных лиц, которые из государственных и патриотических соображений не разделяют курс императора на сближение с Англией, — пояснил я. — Более того, они этого курса опасаются. С такими друзьями, как Англия, и врагов не надо… Впрочем, на эту тему мы с вами уже говорили.
— Да, продолжайте.
— Главой этого неофициального клуба стал великий князь Александр Михайлович. Он-то и предложил подготовить такую, что ли, историко-политическую бомбу под фундамент будущего англо-российского союза с целью сорвать его заключение.
— Смело, — пробормотал Морохин. — Особенно учитывая личные симпатии императора к Англии.
— Смело, да, но что оставалось? Все попытки переубедить императора успехом не увенчались. Он заворожён мощью Англии, он упивается её демонстративным дружелюбием и комплиментами. На добрые слова король Георг Пятый, он же дорогой кузен Джорджи, не скупится. Но если власть в лице Николая плюёт на уроки истории и не может верно оценить сегодняшние угрозы для России, что делать? Великий князь предложил апеллировать через голову монарха к обществу.
Морохин машинально пригладил усы.
— Ай да князь! — произнёс задумчиво. — Так, значит, профессор Себряков тут был не главный…
