Но 1940 год был отмечен и другим «рекордом»: число охваченных ГУЛАГом — высланных, посаженных в советские тюрьмы и приговоренных — достигло апогея. 1 января 1941 года в лагерях ГУЛАГа было 1 930 000 заключенных, их прибывало по 270 000 в год; более 500 000 человек с присвоенных Советами территорий были высланы, именно они вошли в состав спецпоселенцев, которых насчитывалось к концу 1939 года 1 200 000 человек; в советских тюрьмах, рассчитанных на 234 000 мест, содержались 462 000 человек; и, наконец, в этом году значительно увеличилось общее число приговоренных — с 700 000 до 2 300 000 человек.
Это впечатляющий прирост стал результатом беспрецедентного ужесточения производственных отношений. В памяти рабочих 1940 год остался годом принятия 26 июня Закона о введении восьмичасового рабочего дня, семидневной рабочей недели, соблюдении трудовой дисциплины и борьбе с самовольными отлучками. Всякое немотивированное отсутствие, опоздание на срок свыше двадцати минут отныне стало уголовно наказуемо. Нарушитель приговаривался либо к шести месяцам «исправительных работ» без лишения свободы, либо к удержанию 25 % зарплаты, эта мера иногда ужесточалась вплоть до заключения на два-четыре месяца в тюрьму.
10 августа 1940 года вышел другой закон, приговаривающий к одному-трем годам лагерей за хулиганство, за брак на производстве, а также за мелкие хищения на месте работы. В тех условиях, при которых работала советская индустрия, любой рабочий мог попасть под этот новый «подлый закон».
Эти законы, действовавшие вплоть до 1956 года, ознаменовали новый этап в ужесточении трудового законодательства. В течение первых шести месяцев со дня их вступления в силу более чем полтора миллиона человек были привлечены к ответственности, из них 400 000 приговорены к тюремному заключению; этим объясняется значительное увеличение числа заключенных в тюрьмах, начиная с лета 1940 года. В целом количество приговоренных к лагерным работам за хулиганство выросло со 108 000 в 1939 году до 200 000 в 1940 году.
Итак, конец Большого террора был отмечен новым беспрецедентным (после 1932 года) выступлением против прогульщиков на заводах и в колхозах. В ответ на «подлые законы» 1940 года большое число рабочих, как можно об этом судить из докладов осведомителей НКВД, обнаружили свои «нездоровые настроения», особенно в первые недели фашистского нашествия. Они вслух говорили об «уничтожении жидов и коммунистов» и распространяли «провокационные слухи». Вот, например, зафиксированные в НКВД слова одного московского рабочего:
«Захватывая наши города, Гитлер обклеивает город объявлениями: «Я не буду судить рабочих за опоздание на двадцать одну минуту»».
За такие речи наказывали с особой строгостью, как это видно из доклада Главного военного прокурора «Об уголовных преступлениях на железных дорогах между 22 июня и 1 сентября 1941 г.»: всего было подписано 2524 приговора, из них 204 к смертной казни; среди этих приговоров не менее 412 — за распространение контрреволюционных слухов, 110 железнодорожников за это преступление были приговорены к расстрелу.
Недавно опубликованный сборник документов об общественных настроениях в Москве в первые месяцы войны подчеркивает растерянность жителей Москвы перед германским нашествием летом 1941 года. Москвичи как бы разделились на три группы: «патриоты», «болото», в котором рождаются всякие слухи, и «пораженцы», желающие победы немцев над ненавистными «жидами и большевиками». В октябре 1941 года во время демонтажа заводов с целью последующей их эвакуации на восток страны антисоветские беспорядки начались на текстильных предприятиях Ивановской области. Пораженческие высказывания некоторых рабочих показывают то состояние отчаяния, в котором они находились, будучи вынуждены подчиняться давлению жесточайших законов о трудовой дисциплине 1940 года.
Поскольку нацистское варварство обещало советским «недочеловекам» только кабалу или уничтожение, народ в состоянии большого патриотического подъема примирился с советским режимом. Сталин очень ловко сумел воспользоваться русскими патриотическими ценностями. В своей знаменитой речи, произнесенной по радио 3 июля 1941 года, он употребил формулу церковного обращения к народу — «братья и сестры».[35] Ссылки на «великий русский народ, давший миру Плеханова и Ленина, Пушкина и Толстого, Чайковского, Чехова, Лермонтова, Суворова и Кутузова» должны были стать опорой в «священной войне», которую стали называть «Великой Отечественной». 7 ноября 1941 года, прощаясь с батальонами добровольцев, отправляющихся на фронт, Сталин призывал их драться с врагом, вдохновившись «примером наших славных предков Александра Невского и Дмитрия Донского», первый из которых в XIII веке спас Россию от тевтонских рыцарей, второй — век спустя — от татаро-монгольского ига.
