Миронов: «Да если бы я его фамилией в тот вечер поинтересовался, он бы и то не сказал. Это не представлялось возможным в связи с физическим состоянием Найденова».
Колоскова настойчиво поддергивает поплавок: «Вы сами видели повреждение руки Найденова?»
Миронов: «С Найденовым мы поздоровались на участке. Там было темно и холодно».
Колоскова подсекает, даже голосок в азарте дрогнул: «Вы говорили прежде, что видели Найденова спящим в кресле!»
К досаде добытчицы Миронов помнит свои показания: «Ну, это ж неправда!»
Мошенничество Колосковой заставляет подняться адвоката Чепурную: «Ваша честь, государственный обвинитель искажает показания Миронова!»
Судья давно уже перестала играть в «объективность» суда, жестко и открыто заняв сторону обвинения: «Уважаемые присяжные заседатели, вы должны оставить без внимания высказывание адвоката Чепурной. Вопросы прокурора основаны на тех показаниях, которые давал подсудимый».
Миронов напоминает занедужившей старческим склерозом Фемиде: «Ваша честь, я не давал показаний о том, что познакомился с Найденовым в доме. Вот что я говорил в своих показаниях». Зачитывает: «Когда прибыли на дачу, я увидел Яшина, Квачкова-старшего и пьяного вдрызг мужчину, который представился Александром, протянув левую руку, пояснив, что правая у него «не але».
Судье — как об стенку горох: «Вы цитируете не представленные суду записи!»
Прокурор Каверин не оставляет в трудную минуту ни судью, ни своего прокуренка: «Прошу предупредить подсудимого Миронова о недопустимости искажения материалов уголовного дела! Прошу предупредить сторону защиты, чтобы она не прерывала допрос подсудимого!»
Миронов не без восхищения от виртуозного прокурорского выверта, построенного на бессмертном принципе «сам дурак!»: «Ох, хитер Сергей Владимирович! Хитер!»
Судья зорко бдит честь и достоинство прокурора: «Подсудимый Миронов предупреждается о некорректном отношении к государственному обвинителю!»
Встает адвокат Михалкина: «Заявление, которое только что сделал прокурор Каверин, грубо нарушает принцип презумпции невиновности. То, что сейчас происходит, — это оказание давления на присяжных заседателей и на подсудимых!»
Уж если взялась судья хранить прокурорскую неприкосновенность, то до конца: «Судом обеспечивается принцип равенства сторон. Принцип през… презумп… презумпции невиновности не нарушен». С третьей попытки судье удалось выговорить «презумпцию невиновности». Еще бы! Атавизм, можно сказать, редкое, практически не знакомое российскому правосудию слово.
Колоскова: «Встречались ли Вы с Яшиным 9-го марта? Если да, то зачем?»
Миронов: «Посмотрите по билингу. Если там есть звонки, то может и встречался».
Судья аж задохнулась от возмущения, она искренне потрясена нахальством подсудимого: «Это прокурор должен смотреть по билингу?!»
Неподдельное ее возмущение доказывает, что «презумпция невиновности» для судьи Пантелеевой все-таки непривычное понятие.
Колоскова: «Подсудимый, по детализации телефонных звонков Вы трижды звонили Яшину 9-го марта: 10:01 — проспект Андропова, 10:08 — улица Серафимовича, 11:09 — улица Профсоюзная. При этом разговоре телефон Яшина фиксируется той же базовой станцией».
Миронов устало, не понимая, какое отношение все это имеет к делу: «Скорее всего, мы встречались, и я куда-нибудь его повез. Через пять лет вспомнить точнее не могу».
Колоскова резко, испытывающее глядя: «Вам знаком мужчина по имени Марат?»
Миронов с интересом: «Знаком. Марата зарезали в собственной ванне».
В зале воцаряется тишина. Прокуроры оторопело смотрят друг на друга, младшая по званию спрашивает шепотом старшего: «К-к-как зарезали?! К-когда?!» Колоскова чуть не подавилась вопросами, скопом готовыми сорваться с ее языка: «Фамилию Марата можете сказать?»
Миронов спокойно: «Это его фамилия».
Колоскова скороговоркой, дабы не спугнуть удачу: «Имя назовите!»
Миронов виновато: «Я не помню его имени».
Прокуроры Каверин и Колоскова впились глазами друг в друга, бешено соображая, как заставить подсудимого развязать язык. Ох, как нужен им этот Марат! Но судья соображает быстрее. Она свирепо взглядывает на подсудимого, потом с плохо скрываемым торжеством сверху вниз глядит на незадачливых обвинителей и цедит: «Марат — это герой французской революции». На этом судебное следствие по факту убийства французского революционера XVIII века Марата в собственной ванне, так заинтересовавшее было прокуратуру, оказалось исчерпанным. Но не так просто укоротить в Колосковой азарт охотничьей тяги: «Подсудимый, пользовались ли Вы другим оружием, кроме того, что было подарено Вашему отцу?»
Миронов: «Хоть бы один вопрос без передерга! Я никогда не пользовался оружием, которое было подарено моему отцу. Вы какое оружие имеете в виду — холодное, нехолодное, травматическое, огнестрельное? У меня был зарегистрированный бесствольный пистолет «Оса», который периодически находился при мне. В Чубайса стреляли резиновыми пулями, из «Осы»?»
Судья своих привычек не меняет: «Подсудимый Миронов предупреждается о некорректном поведении…».
