Странное пожелание: не принимать во внимание детализацию телефонных переговоров, которую следствие вшило в уголовное дело, чтобы обвинить подсудимых, и которую Миронов проанализировал с точки зрения здравого смысла и логики. Получается, что Каверин просит не принимать во внимание аргументы обвинения!
Судья, поняв, видимо, что прокурор впал в нервную горячку: «Суд предупреждает адвоката Михалкину о недопустимости постановки перед подсудимым вопросов, требующих специальных знаний».
Миронов: «Нам в школе математику преподавали. Четыре вполне доступных действия для данного вопроса».
Чтобы спасти рухнувшую на глазах присяжных прокурорскую привязку человека к месту по его телефонным звонкам, судья Пантелеева решается на открытое беззаконие: «Я снимаю все последние вопросы относительно зоны обслуживания телефонных базовых станций. Разъясняю присяжным заседателям, что они должны оставить без внимания снятые судом вопросы, а, соответственно, и ответы на них».
Вот так-то: ни вопросов, ни ответов и все велено забыть!
Михалкина: «Вы называете события 17 марта на Митькинском шоссе имитацией, тогда поясните, с какой целью она была проведена?»
Миронов: «Сам Чубайс говорит об этом в книге «Крест Чубайса», что к 2005 году…».
Судья Пантелеева реагирует на фамилию Чубайса как любимцы академика Павлова — срабатывает рефлекс: «Недопустимо ссылаться на материалы, не исследованные в данном судебном заседании!»
Миронов пытается объяснить без ссылки на источник: «Чубайс говорил, что для уничтожения последнего оплота советской империи — единой энергосистемы страны…».
Судья немедля вступается за Чубайса, как рьяный его адвокат: «Я Вас останавливаю, Миронов, и предупреждаю о недопустимости искажения показаний Чубайса, данных им в судебном заседании. Если вы, уважаемые присяжные заседатели, помните, то вопрос об уничтожении в интерпретации подсудимого Миронова, вопрос о разделе энергосистемы вызвал у Чубайса негодование, и он сказал, что никаких мер по расчленению энергосистемы произведено не было».
Понимая, что судья окончательно вжилась в роль чубайсовского защитника, Миронов: «Тогда что же это была за реформа РАО «ЕЭС»?
Пантелеева раздваивается, выступая сразу в ликах судьи и фанатки Чубайса: «Поэтому приписывать Чубайсу те слова, на которые ссылается подсудимый Миронов… Я нахожу, что он искажает показания Чубайса».
Миронов заботливо пытается вывести судью из раздвоения философским призывом: «Ну, давайте сейчас будем переписывать новейшую историю России».
И вместо благодарности слышит привычный судейский напевчик: «Миронов предупреждается о проявлении неуважения к суду».
Михалкина: «Если это была имитация, то кому она была выгодна и почему?»
Миронов: «Реформа РАО «ЕЭС» вызвала волну критики, как говорит сам Чубайс, надо было думать о неожиданных ходах, чтобы сломить это сопротивление…».
Судья: «Таких слов, на которые ссылается Миронов, потерпевший Чубайс не произносил, показаний такого содержания потерпевший Чубайс не давал…».
Прервем на секунду монолог судьи, чтоб восхититься ее блестящим ходом: сначала судья Пантелеева снимала все вопросы к потерпевшему Чубайсу и о приватизации, и о реформе РАО «ЕЭС», а теперь, ссылаясь на обрезанный ею же допрос, говорит, что Чубайс этого не произносил, таких показаний не давал, как будто Чубайс помимо допроса на суде не проводил пресс-конференций, не распространял заявлений, не давал интервью.
Анатомия допроса в суде — к чему она нам? В бесправовой современной России это знание как основа безопасности жизни. Видите, как просто оказаться сегодня в подсудимых да еще по самым тяжким статьям. И при этом попробуйте без должной подготовки защищаться в суде, где гособвинитель и судья — словно брат с сестрой и дружно слаженно дуют в одну дуду, где подтасовка фактов, искажение обстоятельств дела — рутинная прокурорская работа, где подсудимого то и дело перебивают, адвокатов защиты грубо затыкают, а председательствующая судья не может с первого раза выговорить «презумпция невиновности».
