Интересную тактику избрала сторона обвинения. Не от хорошей жизни прокурор Каверин, выступивший первым в прениях, ударился в притчи, сольное пение и фокусы с машинками, разве что только в пляс не пустился, дабы заполнить пустоту доказательной базы. Теперь же все его однополчане по чубайсовскому окопу со значительным видом ссылаются на выступление прокурора, мол, он так много всего сказал, что нет никакой необходимости это все повторять, и так, мол, перебор доказательств. Вот и потерпевшие, до которых дошел черед, особо утруждать себя не стали. А поскольку главный потерпевший Чубайс в связи с ужасающей московской жарой отбыл в командировку в прохладные заграничные кущи, первым к микрофону вышел охранник Чубайса Крыченко, ехавший 17 марта вместе с ним в броневике: «Я не буду повторять все аргументы обвинения, они очевидны. Мы пять с половиной лет сидим и ждем, когда свершится правосудие. Мы просим вас поддержать обвинение по всем пунктам. Мы надеемся, что рано или поздно это прекратится. И вы поможете нам в этом! Спасибо».
Крыченко сменил потерпевший Дорожкин, водитель БМВ, маленький и толстенький: «Шестой год я хожу в это здание. Я уже устал, я не могу уже больше, честно! Вина доказана обвиняемых, прошу принять самые строжайшие меры!»
Без лишних предисловий приступил к опровержению имитации покушения потерпевший Клочков, охранник из машины сопровождения: «Нас выставляют, как будто мы сами это придумали. Мы этому не обучались. Мы не знаем, как собирать взрывное устройство. Да, я испугался, мой ребенок мог остаться без отца. Считаю, что подсудимые должны быть наказаны».
И водитель Мицубиси Хлебников особо не мудрствовал: «Доказательств на всех хватает, в том числе бывшие схроны. Какой полковник допустит у себя в гараже схрон? Пусть пистолет не на нем, он у него в гараже. Нормальный человек не поверит, что такой боевой и бравый полковник допускает у себя такие схроны оружия. Мне кажется, все доказано, все очевидно. Прошу вас поддержать обвинение».
Последний из потерпевших — охранник Моргунов: «Много вопросов задавалось о том, почему я не открыл огонь. Я не обучен войне. Мы живем в мирное время. Мы не ожидали этого. Считаю, что вина подсудимых полностью доказана. Спасибо за внимание».
Удивляла в речах потерпевших даже не жестокость к подсудимым, которых ни один из них не видел на месте происшествия, где не пролилось ни одной капли крови и не пострадал ни один человек, но все они, как один, требовали от присяжных поддержать обвинение, то есть, впаять подсудимым от двенадцати лет до пожизненного. Поражала их одинаковая нервность и даже истерика, и это было весьма странно наблюдать у взрослых мужчин, профессиональных военных, офицеров ФСО и ФСБ через пять с лишним лет после так напугавших их событий. Будто кто-то отрепетировал их однообразные речи и велел вести себя именно так, чтобы создать убедительные образы пострадавших и доселе страдающих людей.
Лишь один Игорь Вербицкий, тоже потерпевший, но сторонний для Чубайса человек, оказавшийся ближе всех к эпицентру взрыва, единственный реально пострадавший, — под взрыв попала его личная машина, — не явился для произнесения обвинительных речей с требованием сурово наказать подсудимых. Наверное, потому, что ему никто не мог этого приказать, и он, в отличие от чубайсовской челяди, не был заинтересован в опровержении имитации покушения на Чубайса.
Сторона обвинения завершила свои речи. Слово — защите.
Подсудимый Александр Найденов подошел к трибуне с объемистой пачкой бумаг. Готовился, похоже, тщательно. Еще бы, мы ведь уже слышали, что за перспективы нарисовала и ему, и остальным обвиняемым прокуратура с адвокатами Чубайса — вплоть до пожизненного заключения. Так что речи подсудимых — это борьба за жизнь в прямом, в буквальном смысле слова.
Рослый, сильный Найденов по-доброму приветливо улыбнулся: «Из показаний Хлебникова, Клочкова, Моргунова установлено, что 17 марта 2005 года они наблюдали двух нападавших с расстояния 20–25 метров, когда нападавшие открыли по ним огонь на «уничтожение». Я не являюсь очевидцем тех событий, я, как и вы, уважаемые присяжные заседатели, могу представить себе происходящие события, руководствуясь только материалами дела и показаниями свидетелей. Как человек военный, хотел бы в первую очередь обратить ваше внимание на те 20–25 метров, расстояние, с которого потерпевшие наблюдали нападавших. Промахнуться с подобного близкого расстояния сразу двум стрелкам из автоматов невозможно!
