Миронов эхом отзывается на ее слова: «Беспредел, уважаемые присяжные, — это когда свободу меняют на подлость. Это — беспредел! Ею торгуют, как куском хлеба, как куском колбасы. Вот что такое беспредел! Можно было сделать тогда другой выбор, но как дальше с этим жить. Я тогда не смог записаться в душевные инвалиды, но думал уже, что никогда не увижу небо без решеток. Прокурор вас призывал здесь не жалеть Миронова. И, правда, зачем меня жалеть. Я остался человеком, как и Катя Пажетных, перед которой готов встать на колени за принципиальность и честность, что не стала оговаривать меня. Школьная учительница, которую бросили под милицейский пресс!.. Прокурор призвал вас не жалеть Миронова. А я прошу вас пожалеть прокурора. Мне искренне жаль этого человека, который за пятаки разменял свою совесть. Пусть даже пятаки эти золотые.
Уважаемые присяжные! К этому дню я шел пять долгих лет, как и мои товарищи по несчастью, пройдя все круги ада наших тюрем. Очень сложно было не сломаться, очень сложно было остаться человеком. Спасала вера в Бога и в этот день! Я жил этим днем, в глубине души надеясь, что он наступит гораздо раньше. Я верю, что за эти десять месяцев слово правды услышано вами и исторической справедливостью отзовется в ваших сердцах. Нижайший вам поклон от нас и наших близких, что вы вместе с нами дошли до этого дня!»
Миронов вернулся на место. Судья закрыла заседание.
Последнее слово подсудимых, как и все в нашем процессе, вышло весьма символичным. Судья его прерывала, задавала вопросы подсудимым, решала за них, что относится к делу, а что не относится, устраивала перепалки по разным поводам, которые нет ни времени, ни места здесь отразить. И складывается впечатление, что судья накануне последнего слова подсудимых получила строгие инструкции от потерпевшего Чубайса, и в полном соответствии с его заветами распоряжалась последними словами подсудимых — бескомпромиссно, жестко, в решительном разногласии с законом. Каков Чубайс — таковы у него и холопы. Не нами сказано, да нами проверено.
Дым над Москвой развеялся. И присяжные оправдали подсудимых.
Как страшная фантазия десять месяцев длился этот судебный процесс в Московском областном суде, от фантасмагорий которого волосы вставали дыбом, лоб покрывала нервная испарина, зрачки расширялись от ужаса. И это лик нашего правосудия?! Какой уж там лик! Издевающееся, блудливое мурло, мерзкая харя, глумливая рожа, отвратительная морда — вот это более-менее подходящие названия для той системы, что демонстративно и нагло показывала юридические клыки и законотворческие когти возмущенному народу. И все же у страшной сказки оказался счастливый конец! Оправдательный приговор подсудимым по делу о покушении на Чубайса 20 августа 2010 года вошел в историю отечественного правосудия.
Утром здание Московского областного суда гудело встревоженным ульем. Человек до ста пятидесяти народу, скопившегося в холлах, множество журналистов, десятки телекамер, — все это сгрудилось у входа в зал и нетерпеливо ожидало завершающей стадии судебного процесса. Кто нервно бродил по широким просторам холлов, кто кучковался, обсуждая возможные решения суда, а кто тихо молился у громадных окон, что впускали с улицы непривычно студеный ветер. Все напряжены и взволнованы. Всех не оставляет чувство, что те двенадцать человек, что сейчас будут решать судьбу подсудимых, как делегаты от народа, призваны не только определить участь обвиняемых, но и проявить состояние самого народа, поручившего им эту миссию. Честь или бесчестие, совесть или бессовестность, неподкупность или продажность — что пересилит в народе здесь и сейчас, то останется как преобладающая доминанта на многие-многие годы. Именно это взвешивалось в тот момент на весах Фемиды в Московском областном суде.
