– Мишка! – вскинувшая голову на окрик Медведица увидела до боли знакомую фигуру, идущую прямо к ней. У не заправленной за пояс, расстегнутой на груди рубахи были неизменно закатаны почти по локти рукава. Несобранные в привычный хвост волосы свободно колыхались в такт его шагам. На лице – беспокойство. В сознании Мишки словно что-то щелкнуло, и в груди волшебной волной разлилась нежность. Она согрела все тело целиком, прокатившись до кончиков ногтей. Она смешалась с тоской и потребностью быть рядом, превращаясь в гремучий поток, сносящий все преграды на своем пути. Она подняла с места Мишку, которая вскочила на ноги, повинуясь порыву. Идти навстречу! Дыхание сперло, ноги дрожали.
– Микан… – голос дрогнул. – Микан!
Она побежала навстречу. Он тоже сорвался на бег. Она влетела в его объятья, обвила руками за шею.
– Что с тобой? Что слу…
Он не успел договорить. Она притянула его к себе, обрывая его вопросы поцелуями. Лихорадочными, горячими. Она зарывалась ладошками в гриву его волос. Задыхаясь от нежности и невысказанных чувств, она целовала его губы, щетинистый подбородок, гладила его щеки. Замирала, уткнувшись носом ему в шею и прерывисто дыша.
Микан поймал ее лицо руками, забирая у нее ведущую роль. Сцеловывал слезы с ее щек и судорожные всхлипы с ее губ. Уверенно забирал ее дыхание и возвращал его следующим поцелуем. Тонул в порывах ответной ласки. Наслаждался тем, насколько необходим ей сейчас. Нужнее воздуха, ценнее биения сердца.
Она таяла. Разлеталась на миллионы радужных искр и заново обретала новую себя. Подчиняясь, отпуская себя. Отдавая себя. Всю! Целиком! И еще что-то большее.
Мишка забиралась ладошками под его рубаху и млела от ощущения горячей кожи под пальцами. Гладила рельефную спину под тонкой тканью. Прогибалась навстречу, чувствуя на своей талии требовательные широкие ладони.
Микан прижимал ее спиной к стволу какого-то дерева. Она обхватывала его пояс ногами, сцепляя их за его спиной. Одежда улетела куда-то за пределы пространства между двумя изнывающими от жажды людьми. Мир вокруг распался на ничего не значащие по отдельности куски, растворился, потерял четкость и яркость. Жизненно необходимыми стали горячие ласковые руки, стоны с придыханием, ощущение себя частью чего-то совместного на двоих. Они пьянели от близости. Кожа к коже. Жар к жару. Чувство к чувству. Сливались в едином сладостном ритме. Будь со мной. Для меня. Забирай. Насовсем. Навсегда! Для тебя! Твоя!
Поврежденная рука уже не болела так сильно, как неделю назад. Она еще плохо подчинялась и с каждым движением простреливала в мозг новыми вспышками боли. Пришлось сунуть ее за испачканную грязью и кровью полу камзола. На отбитых боках разлились сине-черные синяки, местами уже начавшие светлеть. Пробитая голова больше не уже болела. Кровь на ране запеклась и слепила волосы корками. Он пытался промыть рану водой из ручья, но это оказалось сложным делом, когда не видишь, что промываешь.
Скорчившись за кустами, разросшимися на краю небольшого оврага, Тим отчаянно пытался унять собственное хриплое дыхание. По другому края оврага двигалось войско, частью которого недавно был он сам. Одетые в одинаковые камзолы воины почти бесшумно текли неумолимой рекой вперед, словно армия муравьев-убийц. Мелькали среди деревьев лица, спины, обтянутые коричнево-зеленой тканью. Изредка всхрапывали лошади.
«Нашли!» – было первой мыслью Тима. Его не обнаружили только потому, что он предпочел уйти с пологого, ровного края оврага на другой – с расщелинами и порослью деревьев и кустов. Туда, где можно было спрятаться от дождя и отдохнуть.
Когда первое волнение улеглось, он подумал, что слишком много чести было бы со стороны хозяина Веграна посылать на поиски якобы-совратителя своей жены всю армию. Если бы шли за ним, ограничились бы небольшой группой.
Нет. Войско пошло в наступление. А то, что пути войска и Тима пересеклись, могло означать только одно: он заплутал и вместо равнины двигался в сторону горной деревни.
Тим провожал взглядом воинов, некогда бывших товарищей, и размышлял. Если войско двинулось вперед, значит лазутчице удалось выполнить свою часть задания. Либо еще нет, но этого ожидают в любую минуту.
Нужно идти за войском. До деревни ближе, чем до равнины.
Если девке удалось задуманное, то войско разорит деревню, а после них можно будет разжиться тканью на повязки или даже продуктами. А может, получится спрятаться в одном из домов, пока не заживут раны и не вернутся силы.
Если деревня еще не тронута, он предупредит местных о той заварушке, которая затевается против них, в обмен на помощь.
Предатель? Нет. Своему бывшему хозяину Тим больше ничем не обязан и ничего не должен. Даже здоровому и вооруженному дойти в одиночку живым до Равнины сложно. Что уж говорить о полукалеке. Горы – очень суровый край.
