«Я надеялся поймать себе нескольких желтоглазых мальчишек. Девчонки Желтоглазых мне не интересны, а вот на мальчишках можно сделать состояние. Чем младше, тем лучше. Маленьких проще ломать. Такие рабы были бы на вес золота! Продать их на арены или в охрану», – вспомнилась сегодняшняя реплика Мелифора.
Это выворачивало Мишке душу.
Это за Яриданом придет Мелифор.
Это Яридана закуют в кандалы, пометят рабским клеймом и поведут привязанным к луке седла. Ребенок будет спотыкаться и падать, не поспевая за лошадью, а надсмотрщик будет тыкать его палкой.
Это Яридан будет идти за новым хозяином и понимать, что позади него не осталось ничего, что его дом разрушен, а родители мертвы. Или его посадят в тесную кованую повозку без окон, в которой даже по нужде придется ходить под себя.
Это Яридана посадят в клетку и будут натравливать на других таких же зверенышей-мальчишек, а учитывая сущность маленького охотника, драться он будет вовсе не с людьми.
И ему тоже, как и ей самой, буквально вобьют в голову эту философию арены: бей ты, пока не убили тебя. Ему и другим мальчишкам деревни. Тем, кто помладше. Как сын Дарамана и Мелины. Ему всего на год больше, чем Яридану.
А мальчиков-подростков – тех самых, с которыми Мишка тренируется почти каждый день на поляне, – просто убьют.
Женщин и старших девочек изнасилуют. Даже тех, у которых и грудь еще не выросла. А потом войско уйдет, оставив здесь пепелище, трупы и горе. Разрушенные жизни.
Нет, не хотела Мишка никому здесь такой судьбы. Они не заслуживают такого.
А она заслуживала? Нет. Она тоже была ни в чем не виновата. Но это не значит, что нужно ненавидеть всех, кому повезло больше тебя.
Айгир был прав. Тогда после драки с Ярой Мишка пропустила его слова мимо ушей. Отмахнулась. А сейчас чувствовала их очень хорошо.
Здесь тоже у всех жителей своя судьба, свои беды, свое горе. Но они берегут в себе то зернышко человечности, которое и делает их такими.
Ей с ними было тепло. Было уютно. Здесь она перестала тяготиться присутствием людей. Даже Яры. Пусть она кричит, ругается, угрожает. Пусть делает пакости, ссорится с ней. Нестрашно. Она все равно одна из здешних. А значит – родная. «Своя».
Боги, как же не хочется уходить!
Но Мелифор поставил ей ультиматум.
Три дня.
Три дня на то, чтоб убить двоих из самых дорогих ей людей здесь и во всем мире.
Мишка зажмурилась. В ее воображении всплывали, как пробирается к щиту гигантская «свора» хозяина Веграна, как точат оружие тренированные убивать солдаты, как по ночному стойбищу витают хохоток и возбуждение перед скорым боем и возможной добычей. А в главной палатке сидят с флягой вина хозяин Вегран и это чудовищное умертвие Мелифор.
Мишка встала с постели. Не могла дальше лежать. Нужно что-то делать. Нужно действовать!
Три дня.
Ей осталось жить три дня. Если она не сделает то, ради чего ее купили. То, за что ей посулили самое желанное, что было у нее в этом мире, – свободу. Ради нее Мишка уже пошла на многое. Ради мысли о свободе она жила все эти годы и раз за разом выходила на арену, глотала мерзкое, подавляющее сущность оборотня пойло, мучилась от ломки и омерзения.
Так близко! Свобода была на кончиках пальцев. Вытяни руку и возьми. Всего одно задание. Два трупа и – поминай, как звали. Но ты гляди, как все вывернулось. Меньше месяца жизни здесь, и точка зрения Мишки сместилась если не на противоположную, то явно далеко от прежней.
Она по-прежнему хотела свою свободу. И она по-прежнему не хотела умирать.
Мишка шмыгнула в кухню. Сквозь приоткрытую дверь в соседнюю спальню слышалось сопение Айгира. Он что, храпит? Точно, всхрапывает. Бедная Найрани.
Медведица не стала обуваться. На цыпочках она прокралась к выходу и выскользнула на крыльцо, стараясь, чтоб не скрипнула и не стукнула входная дверь.
Четыре ступеньки крыльца и босые пальцы ног зарылись в низкорослую травку. Небо над головой казалось черным. Между горами зависли светло-серыми громадами тяжелые войлочные облака. В воздухе пахло влагой. Долина застыла. Ни ветерка, ни звука. Словно сама природа застыла, ожидая Мишкиного решения. Что она выберет?
Дом Микана смотрел на юг двумя открытыми окошками. Мишка прислушалась. Тихо. Но он дома. Она нутром чувствовала. Входная дверь не заперта. Мишка знала это. Здесь никто не запирает двери. Но Медведица не помнила, вдруг она скрипит. Поэтому Мишка, тщательно примерившись, нырнула в черный квадрат окна. Мягко ступили на дощатый пол комнаты босые стопы.
Несколько мгновений, пока глаза не привыкли к темноте, Мишка стояла, ощущая всей кожей пространство этого дома – по-мужски сдержанное и по-холостяцки простое. Его запахи, холодное синеватое поблескивание оружия на стене. В гостиную попала. Надо было в соседнее окно прыгать, но Мишка не была уверена, что он спит.
