Можно сказать, что произнесенная впоследствии торжественная речь Коннолли отражала не только вечное стремление агента к шумихе, но и его желание приукрасить Балджера, даже в ущерб Флемми. Все эти годы Коннолли регулярно дублировал отчеты о каждом из информаторов – приписывая в совершенно одинаковых выражениях одни и те же заслуги одновременно и Балджеру, и Флемми. Единственное различие между двумя отчетами заключалось в том, что они были отпечатаны на разных пишущих машинках. Время от времени чуть различались фразы – и только. Чтобы объяснить такие странные совпадения, Коннолли заявил, что всегда относился к ним обоим как к одному источнику. «Зачастую грань между ними казалась размытой, информация просто поступала – будто из одного и того же источника».
Этот прием был на пользу Балджеру, поскольку не он, а Флемми имел давние личные связи с мафией. Флемми, а не Балджер снимал сливки, добывал информацию, был частым гостем резиденций мафиози. Флемми, а не Балджер позднее мог в деталях описать для Коннолли планировку помещений и схемы этажей. Ларри Дзаннино, Патриарка и другие авторитеты мафии настойчиво пытались заставить Флемми присоединиться к их «семье». Коннолли попросту приписывал чужие заслуги Балджеру, преувеличивал их значение, тем самым защищая своего старого друга из родного квартала.
Информация о «Ванессе» имела особую ценность, и в отличие от двух других специальных операций по прослушке, упомянутых Коннолли, итальянская закусочная и в самом деле была результатом совместной работы с Балджером и Флемми. Без конфиденциальной информации, слитой ими в ФБР, не было бы никакой прослушки новой мафиозной группировки в Бэк-бэй, и дела о вымогательстве у Дока Сагански.
Но ведь это происходило в самом конце 1980-х, и какую цену пришлось за это заплатить?
Сделка между ФБР и Балджером явно вышла к тому времени из-под контроля. Любая выгода от этого сотрудничества для Бюро не шла ни в какое сравнение с масштабом уступок бандитам и коррупцией. Естественно, подобные аспекты сделки никогда не упоминались в официальных отчетах ФБР. Ежегодные довольно поверхностные отчеты, предоставлявшиеся Коннолли и Моррисом, всегда содержали общие фразы о том, что отношение к Балджеру и Флемми определяется теми же инструкциями, что и отношение к другим информаторам: «Никаких предпочтений. Никаких разрешений на совершение преступлений. Запрещено закрывать глаза на преступления… Информатор обязуется не принимать участия в актах насилия, не использовать незаконные способы получения информации для ФБР, не планировать преступные действия». Каждый год Коннолли ставил свою подпись под отчетом «для внутреннего пользования», в котором утверждалось, что он сделал «миллион предупреждений» Балджеру и Флемми, включая следующие: «Информатору сообщено, что его отношения с ФБР не защищают информатора от ареста или наказания за любое нарушение закона, будь то федеральный закон, закон штата или любой из местных законов, за исключением случаев, в которых криминальная активность информатора согласована с его куратором в соответствии с распоряжениями генерального прокурора». И во всех материалах Бюро, в которых упоминаются Балджер и Флемми, – а это сотни страниц за два десятилетия – не сохранилось ни одного документа, из которого было бы видно, что их преступная деятельность хоть как-то согласовывалась с кураторами ФБР.
Наоборот, Коннолли, Моррис, да и все бостонское отделение ФБР постоянно прибегали к тайным договоренностям, своеобразному списку «поправок», словно приписанному к должностным инструкциям невидимыми чернилами. Все было просто и достаточно прямолинейно. Это был своеобразный сигнал, неформальное разрешение агентам совершать преступления и подлоги, чтобы защитить именно этих двух информаторов. Верх и низ попросту поменялись местами.
Иногда охранительное рвение ФБР простиралось не только на Балджера, но и на его подручных. Ранним утром в День матери[102], когда пивные заведения на Западном Бродвее уже закрывались, у входа в бар «Три О» раздались звуки выстрелов, и Тим Болдуин, двадцати трех лет, уроженец Южного Бостона, только что вышедший из тюрьмы, уткнулся головой в руль своего автомобиля – он был мертв.
Через несколько дней следователи убойного отдела бостонской полиции вышли на подозреваемого в убийстве, двадцатишестилетнего Марка Эстеса, уголовника, выпивавшего той ночью в «Три О». Полиция выяснила, что за две недели до убийства Болдуин избил Эстеса куском стальной арматуры, выясняя отношения из-за подружки. У полиции также имелись свидетели убийства – посетители бара, потянувшиеся к выходу после закрытия. Свидетели утверждали, что они видели, как Эстес застрелил Болдуина, а потом вытолкал какую-то женщину из ее автомобиля, запрыгнул в него и скрылся.
