Тони Кардинале сразу взял быка за рога.
«Мистер Коннолли, в 1982 году вы передавали наличные деньги секретарше Дебби Ноузворти, ныне – Дебби Моррис?»
Кардинале хотел подколоть Коннолли. «Я надеялся, что его наглая самоуверенность сыграет с ним злую шутку», – скажет он позднее. Он хотел, чтобы разозленный Коннолли ляпнул что-нибудь вроде: «Нет, я никогда не передавал деньги от Балджера Моррису!» «И тогда – бум! – мы тут же выкатим ему обвинение в даче ложных показаний, – пояснял Кардинале. – Это даже подняло мне настроение, я почувствовал, что смогу поквитаться с ним за все, что этот заслуженный “страж закона” сделал с моим клиентом, а также с огромным количеством других людей».
Двое мужчин встретились глазами, и вопрос, который своим приятным баритоном задал Кардинале, отдался эхом в притихшем зале суда. Коннолли заерзал на своем месте и вытащил какую-то карточку из кармана пиджака. Он взял карточку в правую руку, бережно держа ее между кончиками указательного и среднего пальцев.
– По совету моего адвоката я отказываюсь отвечать сейчас на этот вопрос в соответствии с правом не свидетельствовать против себя, данным мне Конституцией Соединенных Штатов.
КАРДИНАЛЕ: 30 апреля 1998 года, как отмечено в протоколах судебных заседаний, мистер Коннолли, вы предстали перед судом и отказались отвечать на вопросы, воспользовавшись пятой поправкой, правильно?
КОННОЛЛИ: Да, правильно.
КАРДИНАЛЕ: С тех пор вы давали многочисленные интервью представителям прессы… не так ли?
КОННОЛЛИ: По совету моего адвоката я повторяю…
Кардинале не дал ему опомниться, засыпав очередными вопросами:
– Вы лично совершали какие-либо преступные действия в связи с какими-либо обещаниями, данными вами мистеру Балджеру и мистеру Флемми? Передавали мистеру Моррису в подарок на Рождество ящик вина с конвертом, в который была вложена тысяча долларов? Предупреждали мистера Балджера и мистера Флемми о каких-либо расследованиях, открытых против них? Вы знали человека по имени Брайан Халлоран?
На каждый вопрос Коннолли брал отвод, ссылаясь на пятую поправку.
Потом настала очередь прокурора Джейми Герберта.
ГЕРБЕРТ: Доброе утро, мистер Коннолли.
КОННОЛЛИ: Доброе утро.
ГЕРБЕРТ: Мистер Коннолли, вы знаете, что означает слово «подкуп»?
КОННОЛЛИ: Пятая поправка.
ГЕРБЕРТ: Мистер Коннолли, вы рассказывали журналистам как минимум три разных версии вашей предполагаемой сделки с мистером Балджером и мистером Флемми, не так ли?
КОННОЛЛИ: Пятая поправка.
ГЕРБЕРТ: Мистер Коннолли, за все годы вашей работы в ФБР с мистером Балджером и мистером Флемми вам приходилось когда-либо документировать эту предполагаемую сделку?
КОННОЛЛИ: Пятая поправка.
Примерно за пять минут Коннолли воспользовался пятой поправкой раз тридцать, просто отказываясь отвечать на вопросы Кардинале и Герберта. Судья прервал это жонглирование фразами, указав, что это бесполезно, раз Коннолли не собирается давать показания без гарантии иммунитета. Роберт Попео пояснил, что Коннолли ссылался на пятую поправку по его указанию, особенно «учитывая обстоятельства, что здесь фактически заседают сразу два больших жюри, а мы узнали от прокуроров, что мистер Конноли является подозреваемым». Даже если Коннолли открыто говорил с журналистами и утверждал, что невиновен, – кстати, это его право на свободу слова, гарантированное первой поправкой к Конституции, – это вовсе не означает, что он отказывался от своих прав в соответствии с пятой поправкой.
«На каждый существенный вопрос, требующий свидетельских показаний, я посоветовал мистеру Коннолли брать отвод в соответствии с правом, предоставленным пятой поправкой», – пояснил Попео.
Судья принял эти доводы и сказал: «Мистер Коннолли, вы можете идти».
Через несколько минут Коннолли уже можно было видеть на улице у нового здания суда на Фэн-Пир, окруженного телекамерами и репортерами: он с новой силой обрушился на прокуроров Вышака, Герберта и Келли, называя их «убийцами его репутации», одержимыми идеей назначить его козлом отпущения. Но даже его возобновленная атака на прокуроров не смогла избавить присутствовавших в зале суда от досадных впечатлений, вызванных внезапно потускневшим Коннолли, который зачитывал с карточки текст пятой поправки, – и это после того, как он много недель рассказывал всему миру, что эта поправка ему больше не нужна.
