– Я пыталась. Вызвала его к себе и сообщила о том, что Веронике надо лечиться, намекая скорее на психологическую проблему, чем на физиологическую. До сих пор себя виню, что не рассказала ему все как есть. Услышав о том, что у Вероники проблемы, Борис неожиданно оживился, сказал, что сам над этим думал и даже нашел специалиста. Как оказалось позже, речь шла о сексопатологе. Разумеется, сексопатолог Веронике ничем не помог. После первого же сеанса ей стало только хуже.
– А вы знаете фамилию этого специалиста?
– Нет, Вероника не называла его по имени, да я как-то и не интересовалась, потому что сразу поняла – шарлатан. Не прочувствовав настроение Вероники, он выписал ей какие-то сомнительные таблетки. Я потом запретила ей принимать эти лекарства. Так знаете, после того как Вероника отказалась от его консультаций, он мертвой хваткой вцепился в Бориса.
– В Бориса?
– Да. Взялся излечить того от депрессии.
– Сексопатолог лечил депрессию? – удивилась я.
– Этот так называемый доктор и сексопатологом был, и психиатром, и психоаналитиком. В общем, за все брался.
– А Борис, значит, страдал депрессией?
– Ничем он не страдал, – уверено ответила Лариса. – Я несколько раз с ним общалась. Абсолютно нормальный мужик. Конечно, чувствовалось, что он расстроен поведением жены, но не более того. Ни о какой депрессии и речи не могло быть. Я видела больных страдающих депрессией. Потухший взгляд, физическая слабость, перепады настроения – от плохого к очень плохому. Борис же был одержим работой. Всегда подтянутый, энергичный.
– Зачем же тогда лечился?
– А он не лечился, это его лечили. Этому доктору надо было деньги из Бориса выкачать! Я уж не знаю, с какой стороны он нашел к нему подход.
– К сожалению, такие доктора встречаются частенько.
– К сожалению, – повторила за мной Лариса.
– Лариса, может, Вероника вспомнит, куда она ездила на консультацию. Очень уж интересно нам познакомиться с этим специалистом-сексопатологом.
– Можете даже у нее не спрашивать, доктор приезжал на дом один-единственный раз. А вот Борис тот наверняка ездил к доктору в клинику, только вряд ли Вероника знает, где она находится: с ее слов она месяц с мужем не разговаривала. Чтобы Борис не допытывался, что с ней в последнее время происходит, она придралась к нему из-за какой-то мелочи и, сделав вид, будто обиделась, замолчала. Борис, которому порядком уже надоели капризы жены, тоже молчал.
– Невесело они жили.
– Еще как невесело. Только вы уж не упрекайте во всем мою подругу, ей и так несладко сейчас. Ей серьезно лечиться надо, у хорошего психоаналитика.
– Ну, на хорошего психоаналитика Борис деньги ей оставил, – заметила я.
– И я так думала, вот только оказалось все по-другому, – неожиданно выдала Лариса. – Когда Борис умер, возник вопрос, на какие деньги Вероника будет жить. Вся наличность, которая была в доме, ушла на похороны и поминки. В кошельке у Вероники остались крохи. Я стала ее расспрашивать, где, мол, Борис деньги хранил. У него должны быть банковские счета. Чего проще, пойти в банк и снять деньги! Оказалось, что существует брачный контракт, по которому Веронике в случае развода или смерти супруга, остается лишь квартира, и все – никаких средств к существованию. Кстати, на составлении такого контракта в свое время настояла именно Вероника. Скажите «дурочка»? – и будете правы. Тогда ей казалось, что семейные отношения должны строиться исключительно на доверии. А какое может быть доверие, если мужа все время будет преследовать мысль: «За меня она выходила замуж или за мои деньги?» Борис, как вы понимаете, не возражал против такого контракта. Когда я своими глазами прочитала этот брачный договор, то набросилась на Веронику: «Что ж ты, дуреха, свою жизнь в грош не ставишь? Кому достанется фирма Бориса?» Оказалось, неизвестно – предприятие частное, принадлежало исключительно Борису. Он, конечно, мог составить завещание на Веронику, но не составил. Нет завещания. Вот так. На какие теперь средства ей жить, я не знаю.
– Лариса, – из комнаты донесся слабый голос Вероники. – Расскажи им о пропавших часах и картине.
Лариса досадливо поморщилась – оказалось, Вероника не спала и все время прислушивалась к разговору.
– Я была уверена, что она уснула, – совсем тихо для нас прошептала Лариса. – Вторую ночь не спит, глаза закрыть боится. Я ведь и лекарство ей дала – давно должно было подействовать, – а она все равно не спит. Нехорошо получилось: я без ее согласия тайну раскрыла.
– Нам можно, – успокоила ее Алина.
– И я так думаю. Вдруг мой рассказ следствию поможет. Ника, ты не спишь? – смущенно выкрикнула Лариса, не поднимаясь из-за стола.
– Спала, – отозвалась Вероника. – А потом вдруг проснулась, про часы вспомнила.
– Что-то пропало? – насторожилась я.
– Да уж не знаю, – Лариса пожала плечами. – Вероника не нашла часов Бориса, швейцарских в золотом корпусе, не досчиталась тысячи, отложенной на хозяйственные расходы, а еще исчезла картина.
– Что за картина?
– Между нами, ужасная картина. Ее как принесли, так она и стояла в прихожей. Зачем Борис купил, не понимаю. Мрачная мазня.
