– Не успели. Хотели, да не сложилось.
– Я с вами пяток солдат оставлю. Пусть сопроводят вас до дома, ну и помогут, чем надо. Если что – найдешь меня.
– Тор! Век Творца за вас молить буду!!!
Савелий упал на колени перед Ильей. А смотрел…
На икону так не смотрят. Илья почувствовал неловкость и поспешил убрать руку, которую дед норовил покрыть поцелуями.
– Полноте, дедушка. Вставайте…
– Тор…
– Водка-то у вас есть? Покрепче?
– Нет, тор… а надо?
– А то как же, дедушка! Обязательно надо!
– Зачем, тор?
– Сейчас бы твою тору напоить как следует. До зеленых лошадей, чтобы на ногах стоять не могла… понимаешь?
Савелий закивал. И то… не подумал.
А ведь рецепт хороший, проверенный…
– Все сделаю, тор. Все как есть исполню.
Илья кивнул. Подозвал двоих солдат и распорядился доставить тору по адресу, охранять, а как придет в себя, препроводить на новое место.
Глупо?
Одна жизнь в жерновах войны, всего одна жизнь… или четыре?
Что это на весах вечности? Даже не пылинка – молекула. Но Илья почему-то не мог поступить иначе. Здесь и сейчас он помогал неизвестной девушке, потому что не смог помочь Анне.
Не сумел.
Не защитил, не пришел, не спас… даже не задумывался. Он-то считал, что Петер уедет из страны, а там – кто знает? И Илья мог приехать да и жениться на Анне. Усыновили б они ребенка и жили спокойно-мирно…
Не получилось. Не сбылось.
И от этого на губах застывал горький привкус желчи.
Пусть хоть кому-то будет помощь…
Вот и управа.
Сразу видно, что здесь освобожденцы порезвились: что не сломали, то обгадили. С-сволочи.
Гербы, знамена – это понятно, но мебель-то вам чем помешала? Сразу видно – освобождаются люди от всего лишнего. У одного стула ножка отломана, у второго спинка треснула, на столе плясали, такое ощущение, шторы ободраны, карниз в углу стоит, стены исцарапаны и изрисованы какой-то похабенью…
Илья только что покривился. И посмотрел на своего ординарца.
– Платон!
– Слушаю, тор полковник?
– Наведи справки. Кто здесь работал, кто служил… ты понял?
– Да, тор полковник.
– Мне нужно наладить нормальную жизнь в городе и округе, а сам я… – Илья поморщился и не стал договаривать. Свои способности он отлично знал, чего уж там!
Не дано!
Как военный… Ладно, до того же Валежного ему – как ползком до Борхума! Если б не Анна – никакой карьеры бы Илья не сделал, принцесса стала его шансом, а он лишь грамотно использовал ее любовь.
Не гражданский… В обычной жизни Илья тоже достаточно легко терялся. Хотя какая она обычная? Карьеристом-то Илья был неплохим, а вот администратором – откровенно паршивым.
Это так просто кажется, что легко наладить быт в городе. А на самом деле…
Перед чиновниками Илья испытывал какой-то даже и суеверный страх. Жуткий…
Вот сидит человек, серенький, скромный, вроде и ничего собой не представляющий, ты его пальцем, как клопа, раздавишь. Но тронь – и вони будет, что с того клопа! И убытков…
Как им это удается?
А как ему удастся наладить быт в городе?
Илья догадывался, что сделать надо многое. Ввести комендантский час – первое. Нечего по улицам шляться. Патрулировать город, хватать всех, кто шляется по ночам, – и в тюрьму. За кем жена-дети придут, тех выпустим, остальные и посидят – хуже не будет. Используем на полезных работах. К примеру – чистка сточных канав и уборка мостовых.
Очень полезно.
А главное – нужно! Освобожденцы-то этим не занимались! Главное ж в человеке что? Правильно, душа! А куда он гадит, так то дело вторичное… хоть бы и под кустиком – пышнее будет. Кустик не человек…
Обратиться к горожанам, разъяснить, что власть здесь императорская. Даже если императора нет на троне, это не значит, что порядок нарушать можно. Восстановить пенитенциарную систему, которую развалили освобожденцы, выпустив на улицы всю шваль. Это называется – классово близкие.
Сразу ясно, кого поддерживать не надо. Кому могут быть близки уголовники? Явно не ангелам!
Наладить снабжение, обеспечить охрану крестьян, чтобы продукты поступали в город бесперебойно… даже от мыслей дурно делалось. Добровольные отряды, что ли, создать? Дружины?
Как вариант…
Илья сидел за столом в кабинете градоправителя и думал, что не справится. Валежный бы справился. А он…
Не его это. Совсем не его…
А только делать-то все равно надо. Вот и будет.
Итак…
Начнем с бумаг. Не все ж документы эти твари на подтирки пустили? Должно и что-то остаться. А там – видно будет!
– Ирочка! Гошенька! Радость-то какая!
– Баба Надя! – Гошка взвизгнул – и повис на шее у женщины лет шестидесяти. Та крепко обняла внука, потом перевела взгляд на дочь.
– Вы к нам надолго?
– Надолго! – Гошка был твердо в этом уверен. – Мама Рина сказала – на год!
– Вот и чудненько, вот и ладненько… – заворковала женщина. – Гоша, солнышко, пойдем, я тебя в детской устрою. Рина, твоя комната свободна.
– Спасибо, мама.
– Да что ты, деточка! Хорошо, что ты дома!
Ирина выдохнула. Словно пружина лопнула, которая держала ее все это время.
– Мама, а папенька что?
Круглое, словно масляный блин, лицо Надежды Алексеевой, помрачнело.
– У папеньки голова болит, ты его не беспокой.
