Встречали его на вокзале, потом везли по городу, показывали порядок, который установился в Ирольске, потом – в управу, а из управы в ресторан.
Там встреча, ночлег в гостинице, может быть, еще один день работы в управе, а потом жом Тигр уедет. Он так и телеграфировал, что надолго задержаться не может, максимум на сутки.
Яна сочувственно кивала.
И наконец…
– А развлекательная программа уже готова?
– Да, конечно! И танцы, и…
Яна побарабанила коготками по столу.
– Жом Лешек, знаете, вы так хорошо рассказываете, что я все представила себе как вживую! Вот ресторан, туда входит ваш жом Тигр, все встают при его появлении – и звучит музыка. Что-то такое… Свободное! Освобожденное!
Очень хотелось сказать – освобожденческое, но есть ли такое слово? Да хоть освобождяпское!
– Эм-м-м… – Лешек представил себе эту картину и мечтательно вздохнул. – Да, это было бы восхитительно, но…
– Но?
– Я не столь силен в музыке.
Яна пожала плечами.
– Это как раз не страшно. Если здесь найдется гитара… Официант!
Петь и играть она НЕ УМЕЛА! То есть три блатных аккорда на гитаре и более-менее мелодичное вяканье – это было ей по силам. А вот нечто более серьезное… Без нее!
Но что поделать, если так легла карта?
Яна смеялась про себя, что каждый нормальный попаданец обязан перепеть Высоцкого, задолбать Сталина и спасти СССР.
Вот беда, ни Сталина, ни СССР. И Высоцкого тревожить не хочется. Ну в самом деле… Владимир Семенович для того свой талант подарил миру, чтобы Яна марала его песни об уши этих… прости господи, освобожденцев? Ой ли!
А что тогда петь?
Да то, что замечательно впишется в окружающую действительность! А именно – «Марсельезу»! Не ту, которая «Allons enfants de la Patrie…» и далее по тексту, а рабочую «Марсельезу».
Ту, которую перепели в России, предсказав и свою судьбу.
Известно же, революция – суть свинья, которая пожирает своих детей. Вот во Франции она отлично пообедала, в России подзакусила…
Это – закон, о котором не мешало бы вспомнить всем, кто пытается влезть на броневик. Падать с него невысоко, но до земли можно и не долететь – съедят.
Откуда Яна ее знала? Да помилуйте, до перестройки эту песню знали все, включая котов, собак и канареек! А на кордон приезжали в основном те, кто родился ДО перестройки, в Советском Союзе. И по пьяни они и это пели, и многое другое.
Яна взяла принесенную гитару и ударила по струнам.
– Отречемся от старого мира…[14]
Лешек слушал, почти не дыша. А когда Яна пропела: «И настанет година свободы…» – он даже слезинку вытер.
А что?
Очень революционно! Заменяем «царя-вампира» на императора, оно даже в размер укладывается. Третий куплет выкидываем, там географии избыток, – и получаем великолепное революционное произведение.
Самое то по нынешним временам.
Яна и допеть не успела, как Лешек схватил ее за руки.
– Жама! Умоляю!!!
– Лешек?
– Умоляю!!! Съездите со мной в «Лефорше»! Прошу вас!
– «Лефорше»?
– Ресторан, в котором будет проведен прием. Там есть свой оркестр, но вот так… я не смогу правильно им объяснить!
Яна пожала плечами.
– Лешек, если вы хотите…
– Умоляю вас, жама Яна! Хотите – на колени встану!
– Не надо, – погрозила Яна пальчиком, – пол грязный, вы испачкаетесь. Хорошо, я согласна, но у меня будет два условия.
– Жама?
Лешек был заранее согласен. Но на такое?
– Первое. Я хочу быть в ресторане, когда вы будете встречать жома Тигра. Мало ли что! На столик я не претендую, место за кулисами меня устроит. Все же моя песня – мой ответ.
Это Лешека устроило. И несложно, и действительно – ее песня.
– Второе. Вы сейчас возьмете у меня эти две сумки и отвезете к себе домой. Или мы возьмем извозчика и завезем их по дороге.
– Жама Яна?
– Это немного продуктов и теплой одежды. Мне скоро уезжать, а вещи останутся вот, чтобы не пропадали…
– Жама, я не бедствую…
– А я и не милостыню предлагаю, – отрезала Яна.
Вообще-то барахло осталось после отъезда семейства Лейва. Узнав про наличие у Лешека племянниц и племянника, Яна просто наведалась к братцу Борхи и выкупила у него часть ношеного барахла по приемлемой цене.
Ну и продуктов добавила.
Пусть уж… деньги есть, не обеднеет. Мальчишка же… и рубаха вон заштопана аж в трех местах. И видно же, что все в дом тащит, все родным…
Яна искренне считала, что освобожденцы – сволочи и давить их надо, но…
А вот таких дурачков – куда? Жалко ведь! Соплячье, которое поверило очередному подлецу… сколько таких будет? Сколько их перемелет Молох войны и революции?
Миллионы?
Миллиарды!
Не про таких ли детей сказано в Библии? Яна не была знатоком, но…
Что-то такое ей помнилось, с той же заимки. Так вот…
Даже если вожди революции и знали эти слова – один фиг, к себе они их не применяли. И ничего их не останавливало. Страшная это штука – власть!
– А в ресторане, а в ресторане, а там гитары, а там цыгане, – задумчиво насвистывала Яна[16].
Она и не знала, что здесь такое есть! Ничуть не хуже всяких Паласов и Плазм![17]
