Черная пантера полностью

– Я ничего не понимаю. Нет, не колокола. Мне кажется, что это прибой волн. Я потерпела раз крушение на море, я тонула в холодной воде, и волны – темные, блестящие – надвигались на меня, обливали меня острой пеной, и душили… Да, это прибой волн.

Он зажигает спичку и закуривает сигарету.

– Нет, нет, это в ушах звенит. Послушай! Ведь у меня там, в Брюсселе, жена, которую я люблю и любил. Если я у тебя останусь дольше, то я к ней не вернусь: она не простит мне, и я сам никогда не прощу себе. А между тем я так хочу вернуться к ней. Послушай, не удерживай меня. Я возьму шляпу, пальто и зонт. Я уйду. Отворю тихо, без скрипа, твою дверь. Спущусь по лестнице, не зажигая спичек, и вернусь в свой отель. Не удерживай… Всю жизнь я буду помнить о тебе, благословлять тебя.

Она сурово смотрит на него холодными глазами из-под спутанных, низко спустившихся прядей темных волос.

– Уходи, уходи… – говорит она с мукой. – Ты говорил о чем-то темном. Ничего нет такого у нас в душе. Это темное – сам человек, когда у него твердости нет, силы нет. Вот как у игроков… Я много раз это видела, когда я была в Монте-Карло. Ты говорил мне о твоем счастье и о моей вине. Ты ошибаешься, – нет, лучше: ты лжешь. Не я, так другая. Но ты меня запутал: через тебя я теряю того, кто мне дорог и кто меня любит. Он меня не простит. И если мы останемся тут, в этой комнате, то мы останемся надолго вместе – связанные, страдающие, ненавидя друг друга. Я теперь ясно понимаю: я более не слышу прибоя волн. Пусти меня. И я поправлю волосы, я надену пальто, и я пойду по тихим улицам, знакомою дорогой. И я приду, как всегда, освеженная, уверенная, чистая, к тому, с кем я навеки связана. Пусти меня.

Она приподнимается, придвигает к нему близко-близко лицо.

Взгляды их встретились.

Капли дождя стучат в окно холодными и резкими ударами; потом они сливаются, стекают вместе по стеклу, одной струей.

Камин потух.

Кайя лежит, закрывши светлые глаза густыми темными ресницами: не то спит, не то дремлет. Голова у нее не болит, ей хорошо.

– Тот, другой, никогда не узнает… – мечтает она медленно, в каком-то полусне. Откуда же ему узнать? Она скажет ему, что больна была, не могла прийти вечером. Завтра утром она прибежит в ателье, и прижмет нежным жестом лицо свое, спокойное, без лжи, к его широкому плечу, и скажет: «Здравствуй, мой милый! Я пришла к тебе рано. Я люблю тебя, жизнь моя, солнце мое!» И она скажет правду: она любит его до безумия, без него жить она не может. Он для нее – единственное солнце, золотистое солнце всей жизни…

И Ферди поднимает голову и мрачным взглядом окидывает комнату. Голова так болит, и по вискам словно что-то стучит стальными молоточками, впиваясь заостренными концами в кожу висков.

– Преступник! – Он хмурит брови, сжимает лоб рукой. Возврата к прошлому уж нет. Он сам отрезал всякую возможность возвратиться. Сам убил свое счастье. Дело сделано – страшное дело, преступление, убийство. Прийти теперь к жене, взглянуть в ее правдивые и чистые глаза и сказать ей: я обманул тебя жестоко, и обманул сознательно. О, с каким отвращением и горем посмотрит она, с каким презрением и страданием она уйдет. И, уходя, возьмет с собой ребенка. Нет, это невозможно все…

Он смотрит на окно и вспоминает, что за окном бездна и внизу – внизу мокрые камни двора.

– Уйду туда, – бормочет он с усилием, – брошусь вниз…

Взгляд его падает на Кайю.

– Вместе с ней… Это она, она виновата. Вместе с ней! Обнять ее, сжать, крепко сжать, смять с головы до ног…

Он наклоняет к ней свое лицо.

– Ты хочешь умереть?

Она смеется в полусне, растягивая губы и жмуря светлые глаза.

– Ты с ума сошел, Ферди?

– Да, я сошел с ума. Я – сумасшедший, безумный человек… Ты хочешь умереть?

Он сжимает ее таким жестким и гневным объятием, он словно наслаждается и ненавидит в одно и то же время.

Она бледнеет, и широко раскрыты ее светлые глаза.

– Безумный, безумный!.. – кричит она. – Я хочу жить. Умирай ты один. Умирай! Умирай! Оставь меня! Оставь меня! Ты меня душишь, я не могу дышать. Не хочу умирать… И я люблю – люблю Ренэ… Ренэ! Ренэ! Ренэ!

Она откидывает голову, лицо ее синеет. И тело ее бьется и дрожит в его объятии.

И он несет ее, сжимая крепко-крепко, как драгоценность, которую боится потерять.

Несет ее к окну – уверенный, решившийся.

Этот сад за высокой стеной цветет…

Робкой походкой по темному небу ходит луна, словно все тайны земные выведать хочет она. Взгляд ее, бледный, холодный и грустный, к саду прикован ночною порой. Глядя на счастье, на радость земную, – холодно, жутко бродить ей одной.

Из глубины потемневшего сада с страстною силою песня летит. В этой взволнованной песне гордая сила звучит.

– Смело взберемся на горные кручи самой опасной тропой. Пусть не пугают нас грозные тучи, – смелой взберемся толпой!

– Страшен и труден подъем на вершины темной ночною порой. Тихи, спокойны и мирны равнины, – мы не пленимся их жалкой судьбой.

– Смело взберемся могучей толпою к белой вершине родных ледников. Путь поднимается страшной тропою… Мы – из породы орлов!