Черная пантера полностью

– Но у меня есть состояние. Хорошее состояние… У меня есть Лес и деньги.

Она опять улыбнулась, но на этот раз с состраданием, обнажив свои хищные зубы. Глаза ее блеснули, как таинственные драгоценные камни:

– Но ведь мне нужно сказочное богатство. Я презираю пошлое довольствие мещан. Я хочу жить, как царицы былых времен. У вас сейчас смешное лицо!.. Я открываю вам свою душу!

Она посмотрела на него с торжеством:

– Одна из моих родственниц повезет меня за границу. Она очень богата. Она была раньше артисткой и пела, как Патти. Если бы вы видели ее бриллианты! Можно сойти с ума! Если в игре жизни ставка – они, колебание преступно…

Она вздохнула и перевела дыхание.

– Вы обо мне услышите. Моя жизнь будет прекрасным сном. Я этого хочу! Я не боюсь никаких бурь и никакого осуждения. Я создана, чтобы попирать ногами всяческую боязнь и убожество.

Он пробормотал:

– Ну а любовь?..

Она засмеялась и стала необычайно красивой:

– Любовь?.. Я об этом подумаю после.

Теперь он убедился, что она – Зверь. Он сказал, обессиленный, готовый умереть на месте:

– Значит, никакой надежды?

Она ответила ледяным тоном:

– О, никакой!.. Для вас я недоступна.

С этого дня – отмеченного черной печатью в книге его жизни – начались его бедствия. Он предался пьянству и разврату. Он бросал свое золото на прилавки вертепов. Раньше он и не подозревал, сколько грязи и потрясающего ужаса таится во внешне приличной жизни общества. Он видел теперь гнилые, посинелые раны человечества, окровавленные, облитые гноем. Человеческие души – вечно страдающее Созданное – были ниже звериных. Но он ходил в эти вертепы убийц, воров и обманщиков совсем не как моралист: он ходил как Жертва. Он искал забвения. Он наклонялся к мутной влаге зараженных источников, желая утолить не утолимую ничем жажду.

Он отдавался любви продажных женщин. Эти странные существа всегда обманывают приходящих к ним. В мировой экономии сил они являются воплощением брошенной в жизни роковой Иллюзии. Опьяняя страстью, терзая поцелуями, они в то время думают совсем о другом. Они никому не принадлежат. Приходящие к ним уходят поруганными, оскверненными сближением, не освященным любовью. Они уносят в своей душе Грех, Ад и Грусть. Они возвращаются к ним, потому что убийц всегда тянет к месту совершенного ими преступления. Они возвращаются, потому что поцелуй Греха запятнал их души. Что касается этих женщин, они остаются невинными. В их душах может расцветать весна и всходить солнце. Они остаются навеки легкомысленными, нежными детьми сердца Природы, обольщенными Роком. Если они кончают с собой, то это только из-за нищеты или усталости. Они не ответственны, потому что они – лепестки, сорванные порывом Бурь.

Наконец, ему пришлось продать Лес, свою собственную душу. Полученные деньги канули в ту же бездну с головокружительной быстротой. У него ничего не осталось. Он ходил в лохмотьях, страшный, отвратительный. Он ходил в жизни один и понял, что всегда был Один.

В этот день он проходил мимо строгого городового, погруженный в мертвенную задумчивость, с мечтой о смерти. Раньше этот городовой часто видел его проезжавшим в экипаже и не обращал на него внимания. Но теперь, видя его в лохмотьях, он обратил на него внимание, проявив его в суровом взгляде. Городовые – мрачные персонажи человеческой драмы. Они обязаны видеть только Ужас, Уродства и Преступления. Заметив, что «Подозрительный» направился в сторону «Виселичных Рвов», где имеют привычку отдыхать после трудов жалкие нищие, он успокоился. Он удовольствовался тем, что наскоро начертал в своей памяти его приметы. Люди, носящие лохмотья, с трагической неизбежностью увлекаются на путь преступлений: результат наблюдений городовых!

Подойдя к «Виселичным Рвам», возле которых краснеет ржавая кровь кирпичей – остатков разрушенных тюрьм, – он вытянулся на земле и стал думать о смерти. В своих отрепьях он бережно хранил пузырек с ядом. В этот день небо было покрыто тучами; мрачные, желтоватые отблески ложились на взрытую, темную землю.

Плутоватым ребятишкам надоело спорить. Они захотели услышать «его» голос. Они решились бросать в него желудями, комьями земли, сухими листьями.

Тогда он вскочил, рассвирепевший.

Устрашенные дети в ту же минуту прыснули во все стороны, оставив на месте свои скромные сокровища: хлебные корки и несколько испорченных, синевато-коричневых слив, найденных ими в мусорном ящике. В ту же минуту в небе раздвинулись тучи и засияло солнце, заливая землю бледно-золотыми струившимися лучами.

Тогда совершилось чудо. Нужно, впрочем, оговориться, в этом проявлении человеческой души нет ничего чудесного: оно слишком естественно. Он улыбнулся. Рассеянным жестом он уронил на землю пузырек с ядом. Его озарила мысль: все могло быть хорошо, если бы в минуту объяснения с ней светило солнце…

Он быстро зашагал по дороге, удаляясь куда-то – неведомо куда – от «Виселичных Рвов», и бормотал: