– И вы теперь хотите сказать, что раскаялись и теперь с нами? – насмешливо уточнила Вероника.
– Не с вами. Не с ними. Похрен, – процедила Трубецкая.
Достала из кармана фляжку, глотнула. Спустилась под прицелом, подошла к двери, пошарила по ней, нашла потайную кнопку. Нажала. Отдёрнула палец, на подушечке которого выступила кровь. Машинально засунула в рот.
– И фто дальфе?
– Ждать, – Вероника пожала плечами. – Химический анализ крови занимает примерно…
И тут же дверь щёлкнула, отворившись.
– Видимо, у них магический анализ, – смущённо пояснила Вержбицкая.
Даша вошла первой. Паша, прошедший следом, протянул было лапу к выключателю. Даша схватила её, останавливая:
– Не надо. Оборотни видят в темноте. Здесь наверняка есть защита, которую активирует свет.
– Ну не все же оборотни видят, – пробормотал Паша, но спорить не стал и лапу убрал.
Здесь было темно, но не совсем, ведь даже глаза хищников не могут видеть в полной темноте. Монстрюк пошёл вперёд, за его руку схватилась Даша, за Трубецкую – Вероника. Влад шёл последним, то и дело спотыкаясь. Следующая дверь так же открылась при помощи крови.
– Никакой фантазии, – нервно рассмеялся Паша.
– Ты убила Шаховского, – уточнил Влад.
Даша обернулась, снова глотнула из фляжки.
– Это не было сложно. Шах слишком ослаб, чтобы оказывать сопротивление. А ещё я угнала его «поморочку». Так что давайте заканчивать тут и убирайтесь.
Паша чихнул, промурлыкал:
– Мы в зале. Большом. Аппараты…
Влад внезапно разозлился:
– Чушь! Насчёт света. Не все оборотни видят, а сыворотка нужна всем.
И включил фонарик. Вероника взвизгнула. Толстой посветил по сторонам. Квадратный бетонный зал. Какие-то баки, от краников которых идут прозрачные узкие шланги. Какие-то трубы. Вентили…
– Похоже на самогонную мастерскую, – рассмеялся курсант.
Вероника поёжилась. Паша, обычно настроенный на юмор, тоже явно чувствовал себя неуютно. А вот Трубецкая, привалившись к одному из пластиковых баков, в свете фонарика мерцающих синеватой жидкостью, просто хлебала своё пойло, как будто находилась в баре.
– Давай что ли, – проворчал монстрюк и протянул лапы. – Погнали. Снесём тут всё к чёртовой бабушке. Пусть братьяшки-оборотняшки порадуются после битвы.
– Да уж, – прошептала Вероника. – Валим отсюда побыстрее.
– Вы можете оставить взрывчатку мне и валить, – заметила Даша. – Мне нет смысла жить дальше. Жизнь – такое дерьмо, господа, если разобраться.
– С чего мы должны тебе верить? – прошипела Вероника.
Трубецкая криво улыбнулась.
– Не верьте. Похрен. Я всё равно отсюда не уйду. Это у вас – светлое будущее. А у меня только прошлое. К тому же на Шаховском точно обнаружат отпечатки моих пальцев, так что… далеко мне не уйти.
– Дарья Романовна, – раздражённо заметил Толстой, – кончайте надираться!
– Идите нахер, Влад Алексеевич. Я провела вас к вашей цели. Вы хотите уничтожить мир? Уничтожайте. Мой мир уже уничтожен. Но на вашем месте я бы набрала себе сыворотки. Я свидетель – на людей она тоже действует.
– Госпожа Трубецкая права, – заметила Вержбицкая.
Паша снова чихнул.
– Ты заболел? – забеспокоилась революционерка.
– Водка, – скривился монстрюк. – С лимоном и гвоздикой.
Его мордочка стала несчастной. Он поискал между баками и нашёл порожнюю канистру. Подставил под кран, открыл его, и присев, стал наблюдать за мерцающей струйкой.
– Зачем вы пришли, Дарья Романовна? – хмуро уточнил Влад.
– Умереть.
Даша закрыла глаза. Вероника покосилась на неё, достала телефон. Нахмурилась.
– Ловит… Странно.
– Это ж типа реанимация для оборотней, – рассмеялся Паша. – Смотрите, тут даже следы крови на бетоне остались.
– Здравствуйте, Василиса Максимовна, – защебетала Вероника по телефону. – Да, это Вероника Вержбицкая. У меня тут подруга переживает за героя Баева, всё спра… Что? Умер? Да… А когда? Ох, какая жалость!
Все трое уставились на бледную Дашу. Та открыто плакала, не замечая слёз. Паша встал, подошёл к настороженному Владу, положил лапу на пистолет, заставляя друга опустить оружие.
– Спасибо большое, Василиса Максимовна. Да-да, вечером я на дежурстве. Нет, не забуду. Сливовое, да. Как только атака закончится.
Вероника положила трубку. Посерьёзнела.
– Мне очень жаль. Дарья Романовна, и всё же… со смертью любимого мужчины жизнь не прекращается. Есть то, что выше любви. Свобода, например. Справедливость. Борьба с угнетателями. Вы знаете, что в Курске есть людская колония? Люди выживают в ужасных условиях, почти диких. И всё же, то, что все погибли, неправда. И в Курске, и в Иркутске, и в Одессе – роют подземные города. Без оборотней, понимаете? Без оргий на Карачун. Без пасхи с языческим императором в алтаре. Без всей этой дряни с девственницами для оборотней, без мира, в котором женщина – игрушка и… Без всей этой толстовщины, прости Влад. Идёмте с нами. Ваш опыт неоценим.
– Вероника, девочка, – Даша всхлипнула опустила руки. Хлюпнула носом и рукавом вытерла щёки от слёз. – Милая барышня, я… Я всегда шла к цели, боролась, барахталась, но… больше я не могу. Ты молода, тебе этого не понять. Жизнь без Лёши не имеет смысла.
Вероника подошла и обняла её.