Ваэлин пустился в погоню за покачивающимся факелом, и через мгновение после ужасающей нерешительности оба разбойника последовали за ним. Джокин что-то бормотал, слова лились из его рта пронзительным потоком. Ваэлин не мог уловить смысла в этой диссонирующей болтовне, которую вскоре поглотила какофония приближающегося Шталхаста. Пока они бежали, Ваэлин оглядывался то влево, то вправо, выхватывая из темноты очертания Хранителей, и понимал, что теперь их легче различить: они частично освещены слабым серебристым сиянием. Вскоре, вернув взгляд на факел Чо-ка, он увидел тонкий луч лунного света, падающий с крыши пещеры. Он заканчивался в точке на высоте около тридцати футов, закрытой каким-то угловатым сооружением. Когда они приблизились, Ваэлин увидел, что факел освещает ряд ступеней, и понял, что они приближаются к огромной пирамидальной платформе.
Чо-ка без паузы начал подниматься по ступеням, и все трое поспешили последовать его примеру. Лестница была крутой, приходилось карабкаться на руках и ногах, и после бешеного подъема они добрались до широкой плоской вершины. Ваэлин остановился, увидев перед собой еще одну статую, такую же изящно вырезанную, как и остальные, но вдвое больше. По обе стороны от нее стояла пара каменных дозорных, более низкого роста, но оба внушительного телосложения. В отличие от солдат, стоявших внизу, они не носили доспехов и стояли с обнаженной грудью, их отточенные мышцы напрягались, когда они поднимали свое оружие. Один держал топор, другой - молот, и на лицах обоих была суровая, непримиримая решимость.
Однако внимание Ваэлина привлекла центральная фигура. Над ними возвышался, купаясь в тонком лунном свете, мужчина преклонных лет, но с прямой спиной и широкими плечами, полными жизненной силы. Невероятный талант, высекавший его, сумел придать его чертам лица выражение, сочетающее в себе непревзойденный авторитет и великую мудрость. На нем был богато украшенный доспех, во многом схожий с теми, что до сих пор носят солдаты Дальнего Запада, а на каждой плитке был начертан один иероглиф тем же древним шрифтом. В одной руке фигура держала меч с листовидным лезвием, которым он указывал на темнеющую внизу армию, а в другой - свиток. Мастерство каменщика, изготовившего его так давно, вновь проявилось в том, как развернутый свиток словно подхватил ветер.
"Первый император, я полагаю?" - спросил он у Чо-ка.
"Мах-Шин, основатель Изумрудной империи", - ответил разбойник, не отрывая взгляда от статуи. Он кивнул на большой круглый рисунок, высеченный в камне под ногами первого императора. "Под ним лежат его кости, и он не почтит нас своим визитом".
Вновь раздавшиеся крики привлекли внимание Ваэлина к десяткам факелов, покачивающихся во мраке внизу. Шталхаст уже почти добрался до ступеней. "Может, нам пора идти дальше?"
"Сейчас нет смысла". Чо-ка вздохнул и поднял взгляд к лицу Мах-Шина. "Первый император вынесет приговор". С этими словами он опустился на колени и склонил голову к каменной поверхности платформы, шипением приказав остальным сделать то же самое.
Не видя причин не подчиниться, Ваэлин опустился на колени и поклонился, как и Кийен. Джокин, однако, остался стоять. Его бормотание прекратилось, и он стоял, глядя немигающими глазами в властное, но проницательное лицо давно умершего императора. "Да..." прошептал Ваэлин. "Преступлений моих много... но это... осквернение - худшее из них... Я навсегда останусь за пределами досягаемости Небес..."
"Поклонись, говнюк!" сказал Кийен, прижавшись лбом к камню.
Но Джокин был явно вне себя от радости. После нескольких ударов сердца, вызванных задыхающимся ужасом и недоуменным шепотом, он выхватил меч и бросился к краю помоста, начав спускаться с беспечной скоростью, которая вскоре заставила его споткнуться. При звуке его падения черная песнь с веселым трепетом подняла Ваэлина на ноги. Переместившись на верхнюю ступеньку, он наблюдал, как Джокин падает в сияние скопившихся внизу факелов. Шталхасты уже толпились на площадке, и Ваэлин слышал скрежет сабель среди гневных криков. Он уловил в этой суматохе настоящую ярость. Очевидно, они видели, что он сделал с их товарищами на берегу канала, и жаждали расплаты. Однако среди гнева он различил и кое-что еще. Не все голоса внизу возвышались в мстительной ярости; некоторые бормотали примерно так же, как Джокин.
Когда кувыркающийся разбойник остановился у подножия ступеней, шум Шталхаста утих. Ваэлин услышал несколько смешков, предвкушающих, что им представится такая легкая жертва, но остальные продолжали бормотать, и вскоре к ним присоединилось еще несколько человек. Он наблюдал, как Джокин неуверенно поднимается на ноги, ожидая, что Шталхаст прикончит его. Но он не поднял против них оружия, издав придушенный, полный ужаса крик, и начал ковылять сквозь их ряды. Они либо отступали в сторону, либо не обращали на него внимания, и Ваэлин понял, что теперь все охвачены одним и тем же безумным ужасом. Крики и мольбы эхом разносились по залу, тени колыхались, когда Шталхасты отбрасывали факелы и уходили в окружающий мрак.