"Она не повелевает мной", - произнес он сквозь стиснутые зубы, а затем задыхаясь от волны агонии, вспыхнувшей в основании черепа, пронесшейся по телу и вызвавшей спазм, заставивший его опустить руку на холодную поверхность серого камня.
Голоса зазвучали сразу же..
ГЛАВА 3
Ваэлин вздрогнул, когда голоса вторглись в его сознание. Это был огромный хор, произносимый множеством людей, слова накладывались друг на друга, но каждое из них было невозможно разобрать.
Припев рвался в его памяти, вытаскивая на свет события и образы, которые он не желал видеть. Пар, поднимающийся от ран тел, остывающих после битвы холодным утром. Лицо первого человека, которого он убил в Урлийском лесу, когда был еще совсем мальчишкой, - лицо, покосившееся от смерти и перепачканное кровью. Френтис, страдающий под ножом Одноглазого. Дентос, глядящий на него, когда под ним краснеет песок пустыни...
Бледные, неподвижные черты лица Шерин, когда он заключил ее в объятия Ахм Лина...
"Хватит!" Плевок слетел с губ Ваэлина, когда он разжал зубы, чтобы произнести этот крик. Черная песнь стихла, и голоса утихли, не полностью, но достаточно, чтобы вернуть ему рассудок. Осознав, что его глаза крепко зажмурены, он открыл их и обнаружил, что все еще находится на платформе, но она была нечеткой, превратившейся в туманное подобие самой себя. Снова зазвучала музыка из черной песни, и окружающая его смутная картина начала сгущаться, а платформа снова стала твердой. Она была ярко освещена четырьмя светящимися мангалами, расположенными в каждом углу. В камере раздавался звон металла о камень и нестройный стук множества молотков. Ни Чо-ка, ни Кийена не было видно, а на месте статуи Мах-Шина стоял человек, идентичный каменной фигуре во всем, кроме роста и сложенных рук.
Он смотрел на Ваэлина через плечо, глаза его были холодны, а в чертах лица читался гнев человека, не привыкшего к неуважению. "Даже иностранцы обязаны кланяться в присутствии императора, - сказал он.
"Ты не мой император", - сказал ему Ваэлин. "И я сомневаюсь, что ты обладаешь какой-либо властью в этом воспоминании".
Высокий мужчина, несомненно, сам император Мах-Шин, поднял лицо вверх в жесте сурового превосходства и отвернулся. Остановившись рядом с ним, Ваэлин окинул взглядом пространство внизу: повсюду стояли каменщики, трудившиеся над каменными блоками. Возле каждой глыбы стоял воин с мечом или копьем в руках, а каменщики стремились отразить их формы молотом и зубилом. "Создание вашей армии Хранителей", - заметил Ваэлин. "Каждый из них был создан по образцу отдельного солдата?"
"Да, и все они были удостоены моей благосклонности", - ответил Мах-Шин, сузив глаза, чтобы осмотреть Ваэлина с ног до головы. "Люди с выдающимися заслугами и великой отвагой. Все они готовы пролить свою кровь, чтобы защитить мое наследие в этой и следующей жизни".
Его слова были немедленно и наглядно подтверждены, когда один из воинов, возница в бронзовом шлеме и синих лакированных доспехах, сошел со своего двухколесного транспортного средства и опустился на колени рядом со статуей, изображавшей его со сверхъестественной точностью. Несколько секунд он провел в молчаливой медитации с закрытыми глазами и опущенным лицом, после чего поднял голову и произнес одно слово. Стоящий рядом мечник резко оставил свою позу и переместился к стоящему на коленях товарищу, который снова склонил голову. Перевернув рукоять своего клинка, мечник вонзил его в незащищенную шею возницы.
"Их жизни принадлежат мне, - сказал Мах-Шин. "И когда я перейду в объятия Небес, они будут защищать меня от врагов, которых я обязательно найду там". Глаза старика задержались на лице Ваэлина, и он увидел, как каменщик опускается и опускает руку в растекающуюся лужу крови, а затем размазывает ее по каменному лицу чучела возницы. "Кто ты?"
"Чужеземец, как ты и сказал". Ваэлин повернулся лицом к суровому лицу императора. "Тот, кто находит ваши обычаи отвратительными".
"Я отправил эмиссаров во все уголки этого мира, и в их отчетах о вашем народе говорится о неграмотных дикарях, погрязших в суевериях. Не говори мне об отвращении. Я построил империю, превосходящую все на свете. Империю знаний, закона и мира. И я построил ее кровью".
"И кровью же она и рухнет".
Бесстрастные черты лица Мах-Шина дрогнули, а глаза сузились еще больше. "Ты не из моего времени", - негромко пробормотал он, не сводя взгляда с каменного круга, вделанного в поверхность платформы. Он еще не получил украшений времен Ваэлина и оставался гладким, если не считать вкраплений золота, ярко сверкавших в отблесках мангала. "Сколько же в них силы, - пробормотал император. "Больше, чем я мог себе представить".
"У тебя есть другие?"
Ваэлин увидел знакомый отблеск расчета в выражении лица старика, который он видел на лице двух королей. Но никогда - на лице своей королевы. Лирна всегда умела скрывать свои мысли.