"Старые друзья". Ее обычно невыразительные черты выдали небольшую улыбку. "Моего отца. У Багровой Банды было много дел в Нуан-Кхи, союзы заключались на протяжении многих поколений. Именно благодаря им мы получили здесь убежище, прежде чем..." Ее лицо немного побледнело, когда она повернулась к спорящей толпе. "Я советовала не вмешиваться во все это. У Дай Шин и Милости Небес были другие идеи".
Отвернувшись, она замолчала, впервые увидев настоятеля, как и все остальные присутствующие в комнате. Несколько человек прошептали: "Служитель Храма", но в остальном все голоса оставались тихими, пока не открылась дверь в задней части зала. Как и Сехмон, Цай Линь, казалось, постарел за несколько недель. Но если бывший разбойник за это время набрался жизненных сил, то единственный выживший из красных разведчиков превратился в человека с серьезным лицом и затравленным взглядом. Шерин вошла следом за ним в комнату, сжимая в руках пачку документов и свернутых карт, некоторые из которых упали на пол при виде Ваэлина.
На секунду с лица Цай Линя словно спала тяжесть, губы расширились в искренней радостной улыбке, которая застыла, когда его взгляд наткнулся на настоятеля и сузился до мгновенного враждебного узнавания. В течение долгого времени не было слышно ни звука, пока Ваэлин не прочистил горло.
"Дай Шин Цай", - сказал он, выходя вперед и отвешивая Цай Лину поклон глубокого уважения. "Я принес новости".
"Мой отец жив?"
Ваэлин перевел взгляд с Цай Лина на Шерин. Она пока не произносила никаких приветствий, предпочитая стоять у окна, обратив лицо к спокойным водам гавани. Когда он ответил Цай Линю, ее плечи чуть сгорбились. "Похоже на то".
"И служит Темному клинку?
Цай Линь стоял в центре зала, который по его приказу очистили, оставив только его, Ваэлина, Шерин и настоятеля. Несколько человек из толпы протестовали против удаления, но скорее с полусерьезным раздражением, чем с искренним возмущением. Ваэлин подозревал, что присутствие настоятеля во многом объясняет их относительно кроткую покорность при выходе из зала.
"Похоже на то", - повторил Ваэлин. "Мне очень жаль".
"Это невозможно", - хрипло сказал Цай Линь. Его голос приобрел нотки отчаяния, когда он повернулся к Шерин, продолжавшей молча наблюдать за гаванью. "Он никогда бы..."
"В рядах Темного клинка есть люди с могущественными дарами, - вмешался Ваэлин. "Ты знаешь это. Он также владеет артефактом - древним камнем, который Шталхаст выкопал из земли много веков назад, источником того, что мой народ называет Тьмой. Такая сила может извратить человека..."
"Только не его!" настаивал Цай Линь. "Он умрет первым!"
"Он умер бы". Голос Шерин был ровным, когда она отвернулась от окна, скрестив руки, лицо было настороженным, но решительным. "Умер. Кто-то... кто-то другой теперь носит его лицо. Это ясно". Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, прежде чем заговорить дальше, заставляя себя произносить слова. "Наше горе так же верно, как и его смерть. Держись этого, помни об этом, если тебе придется встретиться с ним лицом к лицу".
"Милость Небес говорит мудро", - сказал настоятель. "Вам следует прислушаться к ней".
Взгляд Цай Линя с хищной неторопливостью скользил от Шерин к старику, враждебность светилась ярче, хотя настоятель либо не замечал ее, либо ему было все равно. "У нас много планов, - бодро продолжил он. "Настало время народу узнать, что их император возродился. Я бы предпочел для провозглашения этого события более исторически значимое место, но придется обойтись этой помойкой..."
"Убирайтесь".
Слова Цай Линя были произнесены мягко, но в них чувствовалась глубокая ненависть. В сжатых кулаках и непоколебимом взгляде младшего Ваэлин увидел готовность к насилию.
"Человек не может спрятаться от своей судьбы", - сказал настоятель, его голос был мягким и лишенным страха.
"Я уже говорил, что не хочу участвовать в вашей безумной затее". Цай Линь не носил оружия, но в его взгляде читалась готовность к смертоносному действию, когда он направился к настоятелю. "А теперь убирайся".
Настоятель поднял подбородок, не решаясь сдвинуться с места, пока Ваэлин не встал между ним и наступающим юношей. "Будет лучше, если я поговорю с ним наедине", - сказал Ваэлин, склонив голову к двери.
Худощавые черты лица старика дрогнули от разочарования, после чего он повернулся и неторопливо вышел из комнаты.
"Почему вы вступили в союз с ним, с
"Ты знаешь, что они сделали?"
"Я поднялся на последний уровень", - сказал Ваэлин. "Поэтому я понимаю твой гнев".
"Кого они заставили тебя убить? Если ты вознесся, то должен был кого-то убить".
"Я, конечно, был готов убить настоятеля, но нет, я никого не убивал".