Кирилл все больше думал об Инге. Началось с Волохова и этого мифического «Парада». А в итоге что мы имеем? Кучку непонятных трупов. Просто штабель висяков! И скандал с Большим театром. Надо быть с ней поосторожнее.
А с утра «подарок» в почте — новый список.
Нет, немедленно курить. Он встал, вышел во двор. Или сходить по парочке адресов из ее списка, чем черт не шутит?
Власенко Анастасия Петровна. Скончалась 26 июня два года назад в возрасте восьмидесяти шести лет. Окончила Московскую государственную консерваторию по классу арфы. Заслуженная артистка РСФСР. Проживала на улице Поварской, наследников первой очереди не имела.
Кирилл поехал «в адрес». Это оказался пятиэтажный серый дом с богатой лепниной на фасаде и изломанными линиями балконных решеток. Бешеный стук отбойного молотка перекрывал все уличные звуки. Подъездная дверь была на коде, он представился консьержке. Власенко проживала на четвертом этаже, теперь квартира принадлежала ее племяннице. Кирилл поднялся.
Дверь ему открыла невысокая женщина средних лет, похожая на улитку. Вяло посмотрела удостоверение.
— Из полиции? Ну проходите.
В трехкомнатной старомосковской квартире шел ремонт. По всей видимости, уже давно: одежда, книги, посуда — все валялось на огромном запыленном столе вперемежку с банками варенья и кастрюлями. В углу был свален мебельный хлам. В квартире стояла невыносимая духота. Под потолком на проводе болтались голые лампочки. Женщина провела Кирилла в крошечную кухню, из-за высоких потолков похожую на колодец.
— Анастасия Петровна была мне теткой, — рассказывала женщина. — Жила одиноко, никого к себе не водила, близких друзей у нее не было. Муж умер уж лет двадцать тому. Квартира, конечно, вот теперь наша, но запущенная очень. До сих пор чиним-ремонтируем.
— От чего она умерла? Болела чем-нибудь?
— Нет, здоровьем ее бог не обидел. Бегала на своих двоих до последнего дня.
— Вскрытия не проводили?
— А зачем? В таком возрасте и помереть не рано. А почему вы спрашиваете?
— Формальная проверка, не беспокойтесь. — Кирилл расстегнул ворот рубашки, с него лил пот. — В квартире ничего не пропало? Какие-нибудь ценности, деньги?
— Да не было у нее никаких ценностей… — женщина сморщилась, — кроме этой квартиры.
В замке звякнул ключ. Хозяйка заторопилась, понизила голос.
— Понимаете, мы почти ничего не знаем об обстоятельствах смерти тети Насти. Я в те дни была в длительной командировке, а когда приехала, все уже и закончилось.
В кухню вошла стройная девушка в очках, с распущенными волосами.
— Машенька, у нас полиция. Насчет Анастасии нашей Петровны интересуются. — Хозяйка обернулась к Кириллу. — Моя дочь Маша. В тот день экзамены в консерваторию сдавала, она тоже не знает, как тетя Настя умерла.
Маша посмотрела на Кирилла с неподдельным любопытством.
— А вот и знаю! Я ее и нашла — уже мертвой!
— И все помните? Рассказывайте, что видели. — Кирилл достал блокнот.
— В тот день у меня как раз было прослушивание, — она горделиво взглянула на мать. — Я отыграла, мне шепнули, что норм, все здорово. Ну я к тете побежала, думала порадовать. Я, правда, по классу скрипки, не как тетя — по арфе. Но тетя Настя меня очень поддерживала. Ну вот, я звоню, звоню, никто не открывает. Тогда я своим ключом.
— У вас был свой ключ?
— Ну конечно. Она же одна жила, мало ли что. Иногда я оставалась у нее ночевать. Мы тогда далеко жили. — Маша покосилась на мать. — Ну вот, захожу, а она в кресле сидит. Прическу высокую сделала, платье фиолетовое надела, серьги длинные мельхиоровые, все кольца достала. Я прям обалдела! Теть Насть, говорю, ты куда такая нарядная собралась? А она уже и не дышит.
Песня из далекого-далекого детства не выходила из головы с утра. Инга никогда не слышала ее «живьем», только запись, но эти жесткие, неровно брошенные аккорды «Машины» и подрагивающий голос зацепились за краешек памяти и остались там будоражащим предчувствием юного бунта. Только не думать, только не паниковать! Инга допила кофе вместе с горькой жижей с донышка.
Черная водолазка, джинсы, низкий хвост, минимум косметики — сегодня ей нужно слиться с толпой, со стенами, стать человеком без лица, тенью. Она смотрела на себя в зеркало. Острые скулы, впалые щеки, покрасневшие глаза — воин, безжалостный и решительный. Как все пройдет? «Пусть! Будет! Как! Будет!» — пересчитывал ступеньки в подъезде ее внутренний голос.
В машине все трое молчали. Костик курил в приоткрытое окошко, Олег крутил настройки фотоаппарата, Инга следила за стрелкой навигатора в телефоне, понимая, что не может заставить ее двигаться быстрее. Они опаздывали.
