— Влад! — Через перила веранды перегнулась неутомимая Елена Вельгр. — Почтите уже нас вашим вниманием!
— Я хочу поговорить о нем. — Туманов решительно повернулся к Инге. — Только попозже. Не думаю, что сильно вас задержу. Поэты — народ, конечно, крепкий, но для такой погоды маловато принесли. Вы на машине? Подвезете меня до Москвы?
— Мы подождем вас за калиткой, погуляем пока.
— Хорошо. — Туманов смотрел на Ингу не мигая, словно испытывал взглядом. И вдруг изогнулся дугой, как цирковой артист, наклонился к ней и продекламировал:
Щелкнул пальцами и ушел на веранду.
— Трудно с ним будет, — сказала Инга Штейну, когда тот вышел из дома.
— Облом?
— Нет, но… Сложно отличить правду от его фантазий. Одной ногой он в реальном мире, а другой — в своих глюках. В общем, мы везем его в город. Разговорю в дороге.
— Как бы он от твоих вопросов на ходу не выпрыгнул.
— А он может. Поэтому двери заблокируешь.
Они вышли за калитку и теперь брели по темной дороге к машине. Обочин не было, припаркованные кое-где и кое-как редкие машины темнели у заборов.
— Ну-ка замри! — Штейн поднял фотоаппарат. — Отличный контровой! В студии захочешь, так не сделаешь. — Он поставил Ингу под фонарь и начал снимать. — Голову поверни! Влево. Много. Назад. Стой.
Свет от фонаря кругом падал на Ингу, отсекал от остального мира. Голые ветви чертили паутину на асфальте.
— Олег, уймись. — Инге надоело позировать. Недалеко хлопнула калитка. — Смотри! Туманов не соврал, все-таки сбежал от выпивших поэтесс.
Влад их тоже заметил, помахал Инге рукой и быстро двинулся навстречу. Попал в фонарный круг, распахнутое черное пальто летело за его стремительными движениями.
В этот момент из-под дерева метрах в ста от Туманова, рыкнув мотором, выскочила машина. Черное пятно, как зрачок в темноте, мгновенно расширилось, поглотив свет фар и фонарей. Штейн схватил Ингу за руку и дернул в сторону. Влад успел обернуться на звук. От удара о капот он взлетел в воздух, как птица, рухнул на землю и, потянув руки под себя, попытался встать. Машина резко затормозила, сдала назади, отвратительно переваливаясь, переехала тело в черном плаще.
В два он уже был в аукционном зале: двери открывали за сорок пять минут. Занял место у прохода, трость прислонил к подлокотнику стула: отсюда открывался отличный обзор и на аукционную стену, и на кафедру, за которой скоро будет стоять молодой человек — наверняка высокий, стройный, в темном костюме с бабочкой, они все тут как на подбор, будто выпечены в одной и той же булочной, — распорядитель. К тому же в проход можно было вытянуть ноги — удобно, так не болели колени.
Все должно было начаться только через полчаса, сейчас по залу лениво, как потерявшиеся дети, бродили агенты коллекционеров, выбирали места. Отто достал очки из футляра, протер их мягкой замшевой тряпочкой, убрал обратно. Зрение у него по-прежнему было прекрасным, но очки нужно иметь — на всякий случай. Такой случай.
Он представил себя затаившимся хищником и улыбнулся: настроение было прекрасным. Нужно залечь в кусты и оттуда тихо, не поворачивая головы, осмотреть окрестность, где скоро появится дичь: слева от трибуны черная штора, гофрированная, как юбка от DianeVonFurstenberg у Клары, — оттуда будут выносить картины. Справа от стены с тонкими ниточками и еле заметными крючками — той самой, с которой они потом будут уходить к полоумным японским бизнесменам, американским миллиардерам и русским олигархам — тяжелая дубовая стойка: резные балясины, длинный стол, похожий на парту в католической школе, закрытые серые прямоугольники ноутбуков — здесь скоро рассядутся представители тех, кто будет играть удаленно.
