Каталог аукциона с округлыми буквами «Шелди’с» на обложке и стикером «Для мистера Майера» немного скользил по брюкам — серый кашемир, один из двенадцати лучших его костюмов (оказались слегка велики в поясе с утра — он снова сбросил вес, даже не заметив). Отто с неприязнью глянул на свои руки, в которых держал каталог и табличку с номером 132. Пигментные пятна, узловатые, как корни деревьев, вены. Возраст не доставлял ему таких проблем, как его сверстникам, но все же раздражающе напоминал о себе.
Белый пластмассовый кружок на ручке с номером был дивной ретроградной традицией, которая гораздо милее всех этих электронных торгов, программ и каталогов, нигде не отпечатанных, а висящих в воздухе, во всемирной паутине, в небытии. Электронные реестры, конечно, были многим удобны, но при этом безжизненны и блеклы.
Без пятнадцати два Отто начал оглядываться на дверь: Клара с утра ушла за покупками в Harrods, но потом планировала завезти пакеты в гостиницу и присоединиться к нему. Зал шумел приливами мужчин в темных костюмах, среди которых Отто выделялся светло-серым островом; все они были намного моложе его, многие будто бы нарочно растрепаны. Женщин было мало. Отто увидел Ксавье, агента Директовича, на заднем ряду мелькнула подстриженная по последней европейской моде (выбритые виски, хохолок) голова Чи, того самого китайца, что в прошлом году купил «Крестьянина с шаром солнца на затылке» Ван Гога. На стульях через проход выделялась Катрина Дещлов: ярко-красный брючный костюм, губы сморщенным лепестком розы на лице гарпии. Длинными бордовыми когтями она постукивала по своему номеру 88. Старая стерва всегда резервировала себе этот номер, считала удачным. Катрина почувствовала на себе взгляд Отто, повернула голову, чуть кивнула. Она, конечно, тоже заинтересована в «Бессоннице», но — Отто был уверен — далеко не так сильно, как он.
«Я ждал этого момента много лет», — подумал Отто, чувствуя учащенное сердцебиение от этой простой и пафосной мысли. В проходе от дверей шла Клара. Темно-синее строгое платье чуть ниже колен, шелковый платок цвета пионов, мальчишеская белая головка: элегантна, как всегда. Она кивала знакомым (на удивление и волнение Отто, многие коллекционеры приехали в этот раз лично), поравнялась с ним и, улыбнувшись, села на стул, сиденье которого он нагрел левой рукой.
Она посмотрела ему в глаза, достала из сумочки бутылку воды и два перламутровых шарика. Отто послушно проглотил таблетки: сердце в последнее время пошаливало, а он действительно разволновался.
— Старая ведьма, вижу, уже тут, — сказала Клара и тоном ниже: — На улице потемнело, собирается дождь.
Словно в подтверждение ее слов, раздался приглушенный раскат грома. Вслед за ним, как если бы гром был третьим звонком, засуетились, забегали вокруг кафедры клонированные приемщики ставок, помощники, появился аукционист — седой и молодой, похожий на Венсана Касселя. Приемщики распределились по периметру — перед рядами, возле дверей, в проходах, «Кассель» поприветствовал публику, стукнул ритуальным деревянным молотком по маленькой тарелочке и объявил аукцион «Шелди’с» открытым.
В его доме для «Бессонницы» давно приготовлено место. Сбоку от окна, которое смотрит в сад, чтобы не падали прямые солнечные лучи. Эта весна во Франкфурте теплая, даже жаркая, но защитное стекло уже куплено у Цейса за баснословные полторы тысячи евро. Отто все правильно повесит, все защитит. Глядя на этот пустой уголок стены, Отто давно видел на ней серую тень от картины, которую он так искал, так долго ждал, когда наследники Сары Бернар разберутся в суде с правами собственности на предметы искусств. Он надеялся, что именно она достанется младшему Карлу, дурню, наркоману, радовался, когда именно так и вышло, и олух Карл полностью оправдал его надежды: через два года после вступления в права владения выставил ее на «Шелди’с».
Слева от его фантомной «Бессонницы» висели два полотна, его любовь и гордость — «Ночной кошмар» и «Пробуждение».
Альфонс Муха много писал Бернар — у них был семилетний театральный контракт и роман, который никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. В основном это были афиши. Уже тогда коллекционеры срезали «Жисмонду» по ночам с круглых рекламных тумб. Что говорить о картинах — сама по себе «Бессонница», где Сара изображена изможденной, с серой кожей и тусклыми волосами, с выглядывающими из-за ее спины черными полупрозрачными детскими фигурками — образ, очень похожий на афишу «Медеи», — была уникальна, редка, желанна многими.
Но мало кто знал, что она — часть триптиха «Ночь», который Муха писал уже в Америке, после расставания с Бернар. Отто наткнулся на это случайно, в архивах, куда они с Кларой ездили лет восемь назад, после того, как ему удалось купить «Пробуждение» у старухи Фринцбурген. Эксперты подтвердили подлинность этой никому не известной картины Мухи, и Отто поехал в Прагу, чтобы почитать его воспоминания, в слабой надежде наткнуться на след «Пробуждения». И ему повезло.
