Они были невысоки ростом, пушисты и хвостаты — и очень похожи на кошек, вставших на задние лапы. Трое крутили ворот подъёмника, медленно наматывая канаты на тяжёлый вал. Он был не иначе как зачарован — или каждый из мохнатых хесков был силён, как Халькон.
— Натаниэль! У тебя какие-то странные знакомцы, — толкнул хеска в бок один из стражников. — Этот их зверь, должно быть, отлит из свинца. Где ты их нашёл?
— На берегу Кайды, — ответил Натаниэль. — Старый мост иногда чудит. А что с вашим лесом? Куда вы его дели?
— Да всё проклятые жёлтые черви, — махнул рукой Иурриу. — Откуда Вайнег принёс их?! Даже ему такое непросто найти.
— Да, не суждено нам в эти дни гулять по болотам, — вздохнул пришелец из Мейтона. — Всё высохло. Помнишь, мы ловили лягушек в той стороне? Там теперь пыль и сухая земля!
— Я видел, — шевельнул усами хеск. — Хорошее было болото. И большие лягушки.
— И вкусные, — добавил другой стражник.
— Ага-ага, — нахмурился первый Иурриу. — Если тебя к ним не пускать. Кто испортил целую тушку?!
— Да не оставлял я шкуру! — оскалился второй. — Видно, ветром принесло обрывок, а он заляпал всё слизью.
— Ой! А что это за лягушки? — Кессе невмоготу было молчать. — Очень большие?
— Вот такие, — Иурриу развёл руки. — Иногда и больше.
— Ух! — удивилась Кесса. — А у нас они такими не вырастают. Больших кротов я видела, и сурков тоже. Ещё крысы бывают огромные. А лягушки у нас маленькие — вот такие…
Подъёмник заскрипел, проворачиваясь на деревянной ноге, и опустил Двухвостку на дощатый настил мостовой. Фрисс, до того сидевший на тюках, подошёл к ней, успокаивающе потрепал по макушке и стал отвязывать канаты.
— Речник Фрисс, ты слышал? Тут живут во-от такие лягушки! — крикнула ему Кесса. Он ответил хмурым взглядом, утёр мокрое лицо и сел на панцирь Двухвостки.
— Если я напялю такую броню, я дышать-то не смогу, — пробормотал один из стражников. — А ему не жарко?
— Хватит болтать, — спохватился Натаниэль. — Мои гости устали. Мы тут ехали по червивым землям…
— Где жить им, тут найдётся, — почесал за ухом стражник. — А вот их зверюге… Разве что в храм их пристроить.
Тут было много домов, длинных, бесформенных, — десятки хижин липли друг к другу, срастаясь стенами, кожистые листья покрывали их крыши, и голодная Флона косилась на них, но они были слишком высоко. С груды сваленных на панцирь тюков Кесса видела, как сверкает на солнце черепица на крыше и стенах самого большого строения. Туда вела извилистая улица, и там притихшие стражники перед закатом оставили пришельцев, передав их Альвину — жрецу и сторожу местного храма.
— Стойла заняты, — развёл он руками, взглянув на Флону. — Какой нрав у этого создания? Если смирный, то пусть лежит во дворе.
— Флона не кусается, — без тени усмешки сказал Фрисс. — Кормить её я буду сам. Есть тут сено или резаные листья… и большая щётка или мочалка?
— Всё есть, — кивнул Альвин. — Возьми вон в том загоне. Я пока отведу Натаниэля и Кессу в наши покои. Гостей мы не ждали, но какая-нибудь еда найдётся…
Кесса глазела на блистающие стены храма и гадала, какое божество живёт тут, и захочет ли оно говорить с чужестранцами. Натаниэль зевал и тёр глаза — солнце опускалось, и его неудержимо тянуло в сон. Речник Фрисс хмурился, и Кессе тоже было не по себе.
Тут любили спать на весу — и для плетёного гнезда Натаниэля нашлись штыри в стенах, а куда устроить Кессу, думали долго. Наконец нашли невысокий настил и сложили его в углу, бросив сверху груду циновок и прикрыв их потёртой шкурой. Такое же ложе соорудили и для Фрисса.
— Альвин, а что это за варево? — Кесса понюхала горячее содержимое миски — пахло рыбой, но напоминало варёную медузу.
— Похлёбка из потрохов, — отозвался хеск. — Хорошо наполняет брюхо. Натаниэль, ты не уснул там на ходу?
— Э-эу… Нет, — Квомта-Риу прикрыл рукой пасть и продолжил привязывать верёвки к штырям.
Вошёл Речник Фрисс. Окинув хмурым взглядом постели, он сел рядом с Кессой, приподнял шкуру-покрывало и слегка помял настил.
— Не жёстко? — спросил он. — Тут полно листьев папоротника, можно их подстелить.
Его лицо по-прежнему было угрюмым, и когда он попытался улыбнуться, только угол рта странно дёрнулся. Кесса закусила губу, глядя на него с тревогой.
— Речник Фрисс, будешь похлёбку из потрохов? Она сытная!
— Я не голоден, — покачал головой Фриссгейн. — Ешь и ложись, меня не жди. Надо поговорить с местными…
Вернулся он, когда последний луч заката догорел, и весь Келион утонул во мраке. Странница завернулась в шкуры и напряжённо прислушивалась к вскрикам и шорохам в тишине. Алайги долго тревожились и ревели в своих загонах, били лапами по стенам и кормушкам, и Флона ревела в ответ, но теперь и они замолчали — только едва заметно вздрагивала земля, и с равнины доносился треск рассыпающейся почвы. «Наверное, всё пепелище сейчас в огне,» — думала Кесса и в очередной раз проверяла, успеет ли дотянуться до ножа у изголовья. «Черви идут под землёй и светятся…»
Речник Фрисс долго возился, раскладывая вокруг ложа броню и оружие, вздыхал и ворочался в темноте.