«Да, уснёшь тут…» — поморщилась Кесса и протёрла глаза, отгоняя дремотный морок. Грохот внизу сменился ровным гулом, перемежаемым треском и стеклянным звоном. Один из Ацолейтов поднял руку, и четверо навалились на рычаги, поднимая металлическую махину. Из неё сыпались многоцветные осколки, и часть их сияла ярким ровным светом.
Не без усилий затолкав шумную махину в пещерку в стене, Ацолейты сгрудились вокруг ящика с обломками и принялись в них копаться. Тёмные камни, мелкие и крупные, полетели в полупустой ящик у стены, светящиеся осколки откладывали в сторону, придирчиво осматривали и обнюхивали. Целые россыпи кристаллов врастали в чёрную породу, и их выбивали и выцарапывали, как могли. Двое Ацолейтов склонились над полупустым чаном, один зачерпнул стеклянной ложкой жижу со дна и осторожно лизнул её, тут же сплюнув в ящик с тёмным камнем. Второй потянулся к стене, и Кесса увидела, как отодвигается одна из плит, а за ней проступают очертания полок, уставленных закупоренными склянками.
Ящик с обломками опустел быстро — из горы камней в нём оставили две-три пригоршни, но все они светились. Кесса смотрела на них, не мигая, и её глаза стали большими и круглыми. Здесь лежали цериты, колдовские сияющие камни, и их хватило бы, чтобы во всех пещерах Реки никогда не наступала ночь…
Один из Ацолейтов, жестами разогнав остальных, высыпал светящиеся осколки в чан. Тот, кто пробовал раствор, встал рядом, поддевая камешки ложкой и расталкивая их по углам. Над чаном поднялся едко пахнущий дымок.
Кесса отступила от края и едва не растянулась на полу — ветер, поднятый крыльями хесков, отбросил её к стене. Ацолейты поднимались на террасу, отряхивая лапы от каменной пыли, молча укладывались на циновки и закрывали глаза. Они ещё ворочались во сне, но вскоре дом наполнился мерным похрапыванием, заглушающим шипение раствора в чанах. Тот, кто раскладывал цериты по дну, прилетел последним. Он удивлённо посмотрел на Кессу, хотел о чём-то спросить, но вместо этого зевнул и опустился на циновку, уже с закрытыми глазами нащупывая свободное место. Его крыло упало на Кессу, немного подёргалось, силясь сложиться, но так и осталось вытянутым.
«Ишь ты, пушистое,» — Кесса потрогала основание крыла. Там, где под кожей скрывалась кость, рос короткий красный мех, сама же перепонка была голой, покрытой лишь мелкими чешуйками грубой шкуры.
«Отчего у нас, знорков, нет крыльев?» — вздохнула Кесса, выбираясь из-под чересчур горячего «покрывала» и подкладывая под голову сумку. «Над облаками, наверное, тоже кто-то живёт… как под землёй, только найти их сложнее…»
Ни шипение и клёкот из чанов, ни храп и сонная возня хесков не помешали Кессе уснуть, и проснулась она нескоро. Никого уже не было на верхней террасе, вдоль стены стояли вымытые дочиста миски и выскобленный котёл, длинный чан с раствором перестал светиться — церитов в нём не осталось, и мутный раствор больше не шипел. Единственный Ацолейт сидел рядом с парой маленьких склянок, время от времени капал из одной в другую и щурился, разглядывая клубящуюся муть за стеклом. Кесса хотела окликнуть его, но он, вволю насмотревшись, выплеснул всё из склянок и наступил на едва заметную плитку в полу. Содержимое чана забулькало, быстро утекая в открывшийся проём, на дно хлынула прозрачная жидкость, унося остатки мути. Хеск, ополоснув руки, исчез под террасой. «И мне сидеть тут ни к чему,» — подумала Кесса, закидывая суму за плечи. Хвала богам, все тяжёлые двери остались приоткрытыми, и очень скоро она вышла на улицу и подставила лицо ветру.
Снаружи было светло — по ощущениям Кессы, рассвет давно миновал, но полдень ещё не наступил. Она сощурилась на красновато-рыжее небо — никакого солнца там не было. Здесь оно не поднималось высоко над горизонтом — едва-едва переваливало через отдалённые горы, чтобы снова скрыться за домами Ацолейтов.
Двое хесков сидели у стены, лениво перебирали валяющиеся цветные камешки. Изредка один из них примерялся и закидывал осколок в ящик на колёсах, забытый кем-то у стены. Второй косился на него, что-то ворчал и потирал плечо — то место, где виднелся толстый красный рубец. Первый с сердитым рычанием хлопал его по запястью и снова набирал в ладонь камешки. Даже при дневном свете было заметно, как они мерцают и вспыхивают изнутри.
— Тзуга! Атсу! — Кесса плюхнулась на землю рядом с ними, радостно глядя на хесков. — Силы и славы!
— Ага, тебе того же, — кивнул Атсу, прикасаясь к её плечу. — Дробилка тебя не разбудила? Ночная работа выпадает нечасто, но вот…
— Нечасто, как же, — наморщил нос Тзуга и снова потянулся к шраму. — Что ни ночь, то земля трясётся.
— Твоя рана ещё болит? — Кесса с опаской посмотрела на рубец.
— Нет, но нюхом чую — раздеру я себя в кровь, — Тзуга нехотя отвёл руку от пораненного плеча. — Где, во имя Всеогнистого, пропадает Миу?! Сговаривались же сойтись тут на рассвете!