— Дня три назад, — честно ответила Кесса, разглядывая сверкающее ожерелье. «Почему все местные воины ходят без доспехов? Вон как Тзугу ранил простой острый камень! А если дойдёт до мечей и стрел?!»
— Непохоже, что ты могла причинить вред… кому-либо или чему-либо, — сказал Гахиджи, отпуская её руку. — Эти ножи и лук без тетивы — всё твоё оружие?
— Есть ещё Зеркало Призраков, — ответила Кесса. Древнее стекло с самого вечера прикидывалось обычным зеркалом и исправно отражало всё, что видело. Сейчас в нём отражался Гахиджи, стена из огромных камней за его спиной и яркий церит на стене. Кристалл полыхал так, что больно было глазам.
— Вот как, — Гахиджи равнодушно взглянул на медальон и тут же забыл о нём. — Миу Стальная Лапа, я помню твой рассказ. Эти трое могут его подтвердить? Кто из них — создатель схора, украшенного каменной раковиной?
— Я, Атсу из Сияющих Камней, — Ацолейт шагнул вперёд. — Эта знорка очень помогла мне. Она провела ночь в мастерской, где я работаю, и никто из Сияющих Камней не замечал её за причинением вреда.
— Я, Тзуга Стальная Лапа, проглядел, когда знорка крепила раковину к металлу, — покачал головой другой Ацолейт. — И я говорю, что она никого не обидела здесь. Она — честная знорка, не то что тот чужак…
— Хотелось бы верить, — пробормотал Гахиджи, покосившись на дверь. — А что скажешь ты?
Он посмотрел на Техути. Ацолейт пожал плечами.
— Не знаю, что рассказывала Миу… Я видел эту знорку рядом со схором. Она называет себя Чёрной Речницей. И она в самом деле подарила Атсу драгоценную раковину. Это всё.
— Что-нибудь странное ты за ней заметил? — слегка нахмурился воин.
— Нет… — нехотя ответил Техути. — Кроме излишней щедрости и участия в нелепой затее Атсу.
— Я не работал на схорах, — качнул головой Гахиджи. — Это меня не касается. Я разрешаю тебе, Кесса, Чёрная Речница, покинуть Квонайт на любом попутном халеге. Так ты ничего не слышала о том, кто называет себя Саркесом?
— В Квонайте говорят, что он скверный человек, — ответила Кесса. — Что он сделал? Это из-за него сломался схор Атсу?
— Там нечего было ломать, — пробормотал, неприязненно скалясь, Техути. Миу потыкала когтем в его чешую.
— В одной истории, которую я слышал, — медленно проговорил Гахиджи, разглядывая Кессу, — говорилось о Чёрном Речнике. Он настиг и убил мага, торговавшего рабами. Вы когда-то истребляли преступных колдунов и злонамеренных существ. Наверное, и Саркес — по вашей части.
— Если он навредил мастерам Квонайта, я пойду по его следу, — пообещала Кесса. Хески за её спиной переглянулись.
— Хотя бы сообщи страже, если увидишь его, — повёл крыльями Гахиджи. — Он из вашего народа, чуть покрупнее тебя. Бледен лицом, одет в серое. С собой заплечная сума. Я сказал бы больше, но стража на воротах…
Он поморщился.
— Пришлось сменить их. Расслабились от долгого мира…
— Могучий воин! А как вышло, что Саркес ушёл из города? — перебила его Кесса. — Просто сел на корабль и уплыл, и никто не поймал его?
— Именно, — снова поморщился Гахиджи. — Ушёл. Как — никто не видел. На воротах и в порту клянутся, что мимо них знорки не проходили. Да и Вайнег бы с ним, но одного понять не могу — зачем он тут напакостил?!
Кесса прикусила губу. «Бледен лицом… ушёл незаметно… навредил, а зачем — неизвестно… Бездна! А ведь я знаю, кем он был…»
— Могучий воин! Этот Саркес поднимал здесь мертвецов? — спросила она, и её голос зазвенел от волнения. Ацолейт шевельнул ухом, задумался на мгновение и покачал головой.
— У нас кости на дорогах не лежат. Ни один Некромант не найдёт тут поживы. Смотри по сторонам, Чёрная Речница. Когда-то такие, как ты, умели наводить порядок. Мы справлялись тогда без них, но от помощи не отказались бы.
…Огромный халег лежал на дне ямы, упираясь шипами в ниши в стенах. Из-за стен доносился скрежет, а временами что-то тихонько посвистывало. У округлой двери в «хвосте» корабля четверо Ацолейтов заталкивали внутрь высокие корзины, укутанные в мягкое волокно и завёрнутые в циновки вместе с крышками. Корзина за корзиной исчезали в трюме, одна за другой смыкались каменные плиты, опускались кованые створки, закрывая отсек за отсеком. Каждую из корзин с трудом поднимал Ацолейт, и Кессе мерещилось, что корабль всё сильнее проседает под их тяжестью. На «спине» халега развевалось яркое полотнище, и хеск, установивший его, бродил по крыше с тяжёлым молотом, прочнее пригоняя пластины друг к другу. Увидев в небе тень, он брал полотнище и размахивал им, и летуны послушно уходили в сторону.
— Да хватит скалиться! — в сторонке, у стены, одноглазый хеск рявкнул на соплеменника. — Ты — старший. Знак у тебя?
— У кого же ещё, — снова оскалил зубы в ухмылке Ацолейт и помахал позеленевшим от времени медальоном. Хеску было неспокойно — он переминался с ноги на ногу, бестолково шевелил крыльями и чему-то усмехался, не от веселья — от тревоги.