Он спотыкался, падал, вставал и шел дальше… и опять его ноги скользили по грязи… и он падал опять. Потом он упал — и почувствовал, что встать уже не сможет. Тогда он сорвал с руки наложенную да Сильвой повязку — и при свете молний, то и дело озарявших ночь, с мрачным удовлетворением увидел, как течет из разреза кровь. Он призывал смерть. Но потом вспомнил об Эстефании… О том, что произошло с нею — и сказал себе: «Нет! Я не должен умереть! Я должен отомстить насильнику… Страшно отомстить!»
И он встал, зажал рану и опять пошел по дороге… Пока, наконец, не свалился прямо в грязь лицом уже в глубоком обмороке.
Так его и нашла Розамонда де Ноайль, которая стала свидетельницей того, что случилось с невестой герцога. Розамонде тогда было всего двенадцать лет; и по ее кроткому доброму лицу никто бы не догадался, насколько твердой, хладнокровной и несгибаемой она может быть.
В ту ночь, возможно, из-за приближавшейся грозы, или из-за возбуждения, связанного с веселым праздником, устроенным де Немюрами, девочка не могла заснуть. Комната ее была рядом с комнатой Эстефании. И, когда раздался жуткий крик невесты де Немюра, Розамонда подбежала к двери — и, приоткрыв ее, увидела своего брата Рауля, одетого точь-в-точь как Робер де Немюр на маскараде, только без маски, выходящего, шатаясь, из спальни юной графини де Варгас. Рауль не заметил сестру и быстро удалился прочь по коридору.
А потом послышались крики — уже снизу, со двора, и Розамонда увидела из своего окна тело несчастной Эстефании и ее жениха, склонившегося над ней. А потом выбежали из дверей с факелами уже другие гости… родственники… мать де Немюра… И там же был и Рауль — одетый уже по-домашнему, в рубашке и штанах, как будто он только что встал из своей постели. И он, как и все, смотрел на рыдающего Робера. И на лице брата, при свете факелов, Розамонда увидела тот же ужас и непонимание случившегося. Он играл прекрасно, хотя явно был сильно пьян!
А потом Робер выхватил кинжал из-за пояса и попытался вонзить себе в сердце. И слуги связали его и унесли в его комнату. А тело Эстефании — в часовню. И туда же пошли врач да Сильва и донья Санча, мать де Немюра.
Розамонда подкралась к двери часовни — и услышала разговор своей тети и врача. И скоро поняла, что юную графиню изнасиловали, и донья Санча с да Сильвой решили, что Эстефанию обесчестил Робер.
Девочке захотелось немедленно войти и рассказать, что она видела Рауля, выходящего из спальни невесты де Немюра; но что станется тогда с ее братом?.. Розамонда решила сначала поговорить с Раулем. Как он объяснит все то, что случилось? Быть может, он сможет оправдаться перед нею?
И она отправилась к нему в спальню. Рауль сидел на кровати, вперив невидящий взгляд в одну точку. Он был пьян, хотя и не так сильно, как сначала показалось его сестре. Он ничего не отрицал; да, он вошел к Эстефании ночью; да, он был одет, как ее жених… Да, он взял ее. Но она сама распахнула ему объятия. А он слишком много выпил на празднике — и не смог устоять перед ее красотой.
«Но она не была девственницей, Розамонда, клянусь тебе, — бормотал он. — Робер уже успел овладеть ею до свадьбы… Видела бы ты, как она отдавалась мне… как целовала и обнимала! Святой Иоанн Богослов — и тот бы не удержался. А потом… потом Эстефания заговорила по-испански. А я не знаю этого языка. И она догадалась, что я — не Робер. Она сорвала с меня маску, увидела мое лицо, страшно закричала, подбежала к окну — и выбросилась из него. Все так и было, клянусь тебе, сестричка!»
На вопрос — где он взял костюм де Немюра? — Рауль ответил, что случайно узнал, у какого портного Робер заказал костюм для маскарада, и попросил того сшить ему такой же. «Я хотел всего лишь пошутить, сестра. Явиться на празднество в такой же одежде и маске, как мой кузен».
«Что ты наделал, Рауль! — вскричала тогда девочка. — Ты должен пойти и немедленно во всем признаться донье Санче!»
«Розамонда!.. Как я смогу?.. Я был пьян… Почти ничего не помню… И разве она простит меня? Я — всего лишь сын сестры ее умершего супруга. Да она просто прикажет меня повесить на воротах замка, как собаку! Неужели ты хочешь этого, сестричка?»
«Но ведь в твоем преступлении донья Санча готова обвинить родного сына! Робер не заслужил такого!..»
«Он — ее сын. И она пожалеет его, вот увидишь… Сестра! — И Рауль упал перед ней на колени. — Я виновен, да, — но пощади меня! Не выдавай меня моей тетке и Роберу! Их месть будет ужасна! Если я умру — что станет с тобой? Ты останешься одна на белом свете! Я не вынесу этого!»
И Розамонда не выдала брата. Но она не легла спать, а пошла к комнате Робера — и увидела, как его вывели оттуда донья Санча и врач; девочка последовала за ними — и была свидетельницей того, как мать герцога прокляла его и выгнала почти раздетого из замка Фонтене…
Когда Робер оказался за воротами, донья Санча закачалась — и упала без чувств, и да Сильва унес ее в ее комнаты. Тут засверкали молнии, и хлынул ливень.
