Маскарад был воистине чудесной находкой для Рауля! Ему сразу пришло в голову, что, если у него будет костюм такой же, как у кузена, он сможет без труда проникнуть в спальню юной маркизы. Эстефания не придерживалась слишком жестких правил этикета, она была девушка своевольная, жизнерадостная и прямая. Рауль не раз видел, как она целуется с Робером… Дает ему обнимать себя… Возможно, де Немюр даже уже взял ее девственность? И вот выпал прекрасный шанс выяснить это.
И в ту ночь в замке Фонтене Рауль в маскарадном костюме, неотличимом от костюма де Немюра, вошел к Эстефании. Она, думая, что перед нею жених, отослала служанку. Сама сбросила рубашку и начала целовать его, шепча что-то по-испански. В этом Рауль не солгал Розамонде, — невеста де Немюра отдалась сама, страстно и безоглядно… К большому удивлению Рауля, оказавшись девственницей.
Они лежали рядом на постели, утомленные любовью, и она целовала его тело. И вдруг она назвала его «Робер». Тут что-то с ним случилось… Это ненавистное имя пробудило в Рауле нечто темное, страшное, вставшее откуда-то из глубин сознания. И он начал бить Эстефанию, по лицу, по ее обнаженному телу. Потом перевернул ее на живот — и взял сзади, грубо, с размаху. Она сопротивлялась… стонала… плакала… умоляла не делать с ней этого. Но она повторяла: «Робер… Робер…» И Рауль не мог остановиться. Потом он опять начал бить ее. И вдруг ей удалось, защищаясь, сорвать с него маску. И она увидела его лицо. Отшатнулась, страшно закричала — и выбросилась из окна.
Вот что случилось в ту ночь. И в ту ночь, с Эстефанией, Рауль испытал неведомое им доселе наслаждение. Не тогда, когда девушка сама отдалась ему, добровольно и с любовью, — а когда она сопротивлялась, плакала, умоляла. И с тех пор Рауль мечтал только о ТАКОМ чувстве. К счастью, в окрестностях замка Ноайль было полно крестьянок, смазливых и юных. С них юноша и начал. Перебравшись в Париж, он стал выслеживать горожанок. Ему нравилось оставаться неузнанным, и обычно он надевал, отправляясь на очередное приключение, маску.
Рауль считал эти похождения вполне невинными. Девственницы попадались ему не так часто; а наставить какой-то плебейке синяков да укусить несколько раз — разве можно счесть это большим преступлением? Да эти девки должны ему ноги целовать уже за то, что ими обладает не кто-нибудь, а сам герцог!
Но однажды Рауль перегнул палку. И, что самое неприятное, — случилось это в замке Ноайль, где он долго выбирал себе очередную жертву, пресытившись немытыми вилланками. И остановил свой выбор на камеристке сестры Розамонды, по имени Люси.
…Девушка оказалась на удивление крепкой и сильной. Они долго боролись, прежде чем Раулю удалось связать ее, разорвать на ней одежду и изнасиловать. Он ударил Люси несколько раз по лицу и, когда она затихла, решил, что девушка потеряла сознание, и развязал ей руки и ноги. Но тут вдруг она вскочила — и набросилась на него. Она расцарапала Раулю лицо… Укусила в руку так, что остался глубокий шрам… А Рауль пришел к ней с кинжалом. И он вонзил его в живот Люси. И почувствовал вдруг опять дикое наслаждение. И бил — снова… и снова. Пока глаза ее не потухли. А потом пошел к себе и напился до полусмерти.
В таком виде и нашла его утром Розамонда. Она простила брата, после его долгих молений и просьб о прощении, списав этот ужасный случай на то, что Рауль был пьян.
Но Рауль понял теперь, что ему нравится не только насилие — но и смерть своих жертв. Однако, следовало быть крайне осторожным… И он редко прибегал к кинжалу, только когда был уверен полностью в своей безнаказанности.
…А теперь впереди, через несколько дней, было самое сладостное, самое незабываемое приключение, сулящее Раулю воистину неземное наслаждение! Он уставился в окно невидящим взглядом, забыв о письме королевы, и прошептал имя: «Доминик…» Она подарит ему сказочное блаженство! Рауль был уверен в этом! Ни одну женщину он не хотел, как ее. Ни одна женщина не вызывала в нем таких сильных чувств. Он ЛЮБИЛ ее!
Он опомнился и снова вернулся к посланию Бланш. «Если уж вы такой неумелый жених, — писала королева, — окажитесь, по крайней мере, умелым мужем! Обрюхатьте свою милую женушку как можно скорее, и привезите во дворец. И мы сообщим нашему любимому Роберу, что она — его жена! Вот будет веселая сцена!»
«Нет уж, дорогая Бланш, — усмехнулся Рауль. — Я слишком долго плясал под вашу дудку! Ненавижу беременных женщин! И в этом есть и ваша вина, мадам! Когда я стал вашим любовником, вы как раз ждали ребенка… И какой же ненасытной вы были в постели! Как издевались надо мной, заставляя терпеть ваши жестокие прихоти, исполнять ваши мерзкие желания! Вы были мне отвратительны, мадам. Я сносил это только потому, что вы — королева. Любую другую женщину я бы давно искромсал на куски!»
Нет! Доминик не понесет. Он этого не допустит! Вытравить плод — пара пустяков. Кому нужны эти дети? Дурачкам вроде де Немюра и Розамонды… Никаких детей!
