А де Немюр… де Немюр не мог быть Черной Розой! «Он сидел в тюрьме, как раз в то время, когда шли Альбигойские войны. Все эти четыре с половиной года!»
Но это обстоятельство не успокоило в этот раз Доминик. Наоборот — ее заколотило еще больше.
«А вдруг… а вдруг он не сидел в это время в тюрьме? Вдруг он был на войне? Тогда и маску можно объяснить… Да, все думали, что он в заточении — а он был на войне!» Зубы девушки начали выбивать дробь. Де Немюр!.. Насильник… Убийца собственной невесты — Черная Роза?.. Уж не снится ли ей еще один кошмар?
«И он правша! И он дрался за Снежинку! И этот аромат… Боже, помоги мне! Я схожу с ума!»
Она глубоко вздохнула. «Надо прийти в себя. Привести в порядок чувства. Расставить все по местам.»
И вдруг она вскрикнула от радости. Ведь есть еще одно, ГЛАВНОЕ доказательство! Кольцо! «Кольцо находится у моего мужа, настоящего мужа! Если оно у Рауля, — то я вычеркну из памяти де Немюра! Забуду об этом монстре, как будто его и на свете никогда не было!»
Рауль де Ноайль стоял у окна в своем дворце на улице Жуайез и читал письмо, из-за которого его разбудил дворецкий ни свет ни заря, в десять часов утра. Но письмо от королевы Франции подождать не могло, и Раулю пришлось, чертыхаясь, вылезти из постели и вскрыть послание. Ничего особенно нового он не ожидал прочесть… и так оно и оказалось. Бланш была в ярости из-за неудавшейся игры с де Немюром, и в этой неудаче винила королева, конечно, герцога де Ноайля. А разве Рауль был виноват, что Робер разгадал часть их плана?
И все это время, с тех пор, как де Немюр дал Розамонде обещание, кузен Рауля почти ни разу не выдал своих чувств, хранил на лице непроницаемое равнодушно-спокойное выражение, был так сдержан и хладнокровен?
Робер выдал себя всего один раз, — в тот день, когда Рауль и Доминик вошли в залу для приемов рука об руку и объявили о своей помолвке их величествам и всему двору. Только в ту минуту Рауль увидел, как его спокойный надменный кузен побледнел как полотно, как сверкнули его светло-серые глаза… Как судорожно сжались в кулаки руки… С такой силой, что потом Рауль заметил кровь на ладонях де Немюра, — так вонзились в них ногти Робера.
Да, то был миг торжества — и Рауля, и королевы! Но де Немюр вновь обрел хладнокровие, и с тех пор не давал двоим заговорщикам повода насмехаться над ним.
И теперь Бланш бесилась. Ей казалось, что Рауль плохо дразнит кузена. «Где же ваша страстность? — брызгала ядом королева. — Или вы всю ее, без остатка, извели на меня? Графиня — ваша невеста! А вы ведете себя, как безусый юнец, щенок, никогда не прикасавшийся к женщине. Поцелуйте ее. Прижмите к себе. Покажите де Немюру, что вы — ее господин и повелитель. Заставьте его ревновать! Любой ценой!»
Де Ноайль чувствовал себя между двух огней. С одной стороны — взбешенная Бланш де Кастиль. С другой — его холодный внешне спокойный кузен. Но под этим спокойствием Раульугадывал вулкан, который, проснувшись, затопит раскаленной лавой все вокруг. Кто опаснее в этом положении для Рауля — де Немюр или королева? Молодой человек склонялся к первому. Робер непредсказуем. То, как он ворвался в спальню Бланш, было слишком свежо в памяти де Ноайля. Если Робером вновь овладеет этот приступ безумия… Нет, даже думать об этом не хочется!
Поэтому Рауль был столь осторожен… разумен… рассчитывал любой свой жест, любое слово при встречах с Доминик. Де Немюр следил за каждым его шагом, и де Ноайль нигде не чувствовал себя защищенным от этой слежки. Даже в своем собственном дворце!
«Наверняка, у него есть здесь свои шпионы. — Думал Рауль. Низкий сам, он считал подлыми и всех остальных, хотя и знал, что его кузен до смешного щепетилен в вопросах чести. — И эти шпионы докладывают Роберу обо всем. Впрочем, осталось ждать недолго… Шесть дней, — и уже никто не сможет отнять у меня Доминик!»
Была и еще одна причина для сдержанности Рауля. Он обожал ожидание того, что должно было произойти между ним и каждой его новой жертвой. Он не набрасывался на первую подходящую женщину, о нет! Он выслеживал… наблюдал… примеривался… рассчитывал… мечтал… В мечтах он проделывал все то, что потом свершал наяву, — и порой эти его фантазии оказывались куда сладостнее и приятнее того, что получалось с его жертвами в жизни. Поэтому Рауль как мог продлевал ожидание. И, только когда желание становилось нестерпимым, — начинал действовать.
Началось все восемь лет назад, с невесты Робера, красавицы Эстефании. Рауль возжелал ее как только увидел. Но он искусно скрывал свои чувства, даже избегал девушку. А в мозгу его уже крутились планы, как безнаказанно овладеть прекрасной испанкой, не попасться при этом.
