Охваченная азартом девушка летела как стрела на своей кобылице; Рауль скакал, отставая на пол-корпуса, на крапчатом выносливом жеребце. Вдруг впереди показалось поваленное дерево; Доминик, не задумываясь, послала Снежинку вперед, и арабка легко перепрыгнула препятствие. Дом чуть придержала кобылу и обернулась, ожидая прыжка Рауля. Он вонзил шпоры в бока крапчатого и также перемахнул через дерево; с не меньшей легкостью препятствие преодолел и гнедой де Немюра.
Но остальные охотники приостановились, ища объезд, и теперь Доминик скакала дальше только с женихом и де Немюром, который следовал немного позади, но не отставал ни на шаг. Как Дом хотелось, чтобы этот черный призрак сзади исчез… испарился… растаял! Девушка подгоняла и подгоняла Снежинку.
Вдруг белая вуаль, приколотая к прическе Доминик, оторвалась, и порыв ветра понес ее назад и вверх. Оглянувшаяся Дом увидела, как легкий кусок ткани повис на ветке дуба очень высоко над землей. Но девушка не остановила кобылицу и продолжала скачку.
Обернувшись еще раз, Дом увидела Рауля, ехавшего все так же почти рядом с нею. Но, к счастью, де Немюр наконец-то отстал! Девушка вздохнула с облегчением. А гон был уже близко. Она слышала яростный лай собак.
Неожиданно деревья расступились, — и Снежинка и крапчатый Рауля вылетели на большую поляну, окаймленную с трех сторон густым непролазным кустарником. Сердце Доминик замерло, — на дальнем краю поляны, окруженный со всех сторон визжащей сворой гончих, не дающих ему тронуться с места, стоял огромный олень с ветвистыми рогами.
Такого красивого и мощного зверя Дом еще не видела никогда. Он не выглядел очень загнанным — хотя с морды его и боков и свисала клочьями пена, все же он был очень опасен, — голова оленя была низко опущена, угрожая бешено лаявшим и мечущимся вокруг него собакам своими острыми как ножи отростками рогов; он рыл копытами землю и тяжело, хрипло дышал.
— Боже правый, Рауль! Какой красавец… — прошептала Дом, натягивая поводья.
А Рауль уже снимал с плеча лук и тянул стрелу из колчана. Он быстро прицелился — стрела пропела в воздухе и вонзилась в шею зверя, но неудачно, слишком высоко, лишь легко ранив его. Олень замотал головой, словно пытаясь избавиться от назойливого кусачего насекомого, и замычал низким протяжным голосом. Псы залаяли и заскакали вокруг зверя еще более остервенело. Одного олень достал ногой, — раздался хруст проломленного черепа, и мертвая собака вытянулась на земле.
Доминик сняла свой лук и, достав стрелу, прицелилась и тоже пустила ее в оленя. Ее выстрел оказался куда удачнее, — стрела попала в грудь зверю. Олень встал на дыбы — огромный, как гора, — и рухнул на бок.
— Я попала, попала, Рауль! — радостно вскрикнула девушка. Собаки бросились всей сворой на оленя, визжа от нетерпения, чтобы начать рвать его на куски… Но животное вдруг с утробным стоном забило передними ногами — и начало подниматься, сбрасывая с себя гончих. Олень встал, — он стоял, шатаясь, и с морды его и с боков текла кровь. Дом заглянула в его темные глаза — и увидела в них такую боль… такую смертную тоску… Это был почти человеческий взгляд.
Сердце девушки неожиданно сжалось, нестерпимая жалость охватила Доминик. Она оглянулась на Рауля — он стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на умирающего зверя таким же взглядом и с такой же улыбкой, как в тот день, когда де Немюр пел в музыкальной комнате. Дом вздрогнула — это был взгляд убийцы, безжалостного и хладнокровного.
Надо было прикончить оленя — она понимала это; прекратить его мучения. Она приладила стрелу, — но руки ее дрожали. Вдруг она не сможет сразу убить его, а только продолжит агонию несчастного существа?
И тут что-то мелькнуло в воздухе… И в горло оленя вонзился кинжал. Зверь коротко всхрипнул — и опять повалился на бок. Голова с могучими рогами закинулась назад, глаза закатились. Животное было мертво. Собаки принялись рвать его.
Доминик не надо было оборачиваться и смотреть на того, кто бросил кинжал. Такой меткий бросок мог сделать лишь один человек. Это был герцог де Немюр. Он подошел к оленю, наклонился, выдернул из его шеи свой кинжал и несколько раз вонзил клинок в землю, очищая его от крови. Лицо его было мрачным и замкнутым. Обернувшись к Доминик, герцог вдруг сказал ей:
— Если уж вы что-то делаете, графиня, доводите это до конца. Неужели вы так жестоки?
Доминик молчала. Ему ли, этому негодяю и насильнику, говорить о жестокости? Но она все еще была под впечатлением происшедшего.
Вдруг лицо его слегка смягчилось, словно он понял ее состояние. Он шагнул к ней и, не обращая никакого внимания на Рауля, достал из-за пазухи и протянул Доминик ее вуаль.
— Возьмите, графиня, — сказал де Немюр. — Вы потеряли ее.
Он повернулся и пошел прочь. Доминик растерянно смотрела ему вслед. Подскакали охотники, король, королева. Они поздравляли графиню де Руссильон с удачной охотой. А она сжимала в руке вуаль и думала — неужели он ради этого клочка ткани лазал на дерево?
