Но теперь де Немюр понял, что значит ревновать по-настоящему. И пытки, которым подвергла его в свое время королева в замке Шинон, меркли перед муками, терзавшими его на протяжение всего времени ухаживания Рауля за прекрасной графиней де Руссильон. И все те муки были опять-таки ничтожны в сравнении с тем, что герцог переживал сейчас. С чем это можно было сравнить?.. С когтями тигра, терзающими обнаженные живот и пах?.. С клещами палача, вырывающими еще бьющееся сердце прямо из грудной клетки?.. С разъедающей все кислотой, приготовленной алхимиком, которую льет кто-то безжалостной рукой прямо в мозг?.. Горело и плавилось все тело Робера. Казалось, не было места, куда бы ни проникла боль, где бы ни жег огонь, где бы ни рвали когти.
«Доминик!.. Я тебя теряю! Но ты и не была никогда моей. Ты никогда не любила меня. А если бы даже и полюбила… Разве мог бы я сделать тебя своей?»
«Любовница!»… Это слово было ему ненавистно, так же, как и слово «любовник». А кем бы стала Доминик, если бы пошла на связь с ним? Что бы он мог предложить ей, кроме этого позорного звания? Ничего! И дети… Если бы они родились, то были бы бастардами. В просторечии — ублюдками. Ублюдками его, герцога де Немюра! И его любовницы…
Нет, он никогда не смог бы пойти на это. Не смог бы предложить Доминик такую позорную связь.
«…А Рауль предложил ей руку — открыто и честно. Он имеет право на это. А ты уже женат, Робер де Немюр! У тебя есть жена. Ты обвенчан с нею. Ты дал все клятвы, все обеты… И обратной дороги нет!»
…Иногда де Немюр спрашивал себя — а мог бы он полюбить теперь свою жену? Если бы произошло чудо, — и она вдруг вышла из монастыря — и пришла к нему? Мог бы он забыть сестру жены, Мари-Доминик, и стать счастливым с Мари-Флоранс? Он не мог дать ответ на этот вопрос. Но в глубине души понимал, что Доминик он все равно не забудет. Она была слишком живая, искренняя, непосредственная. Дело было даже не в ее редкостной красоте, — ведь Мари-Флоранс не уступала младшей сестре в этом. Но характер Доминик, в котором так божественно сочетались нежность, мягкость, веселость, великодушие, остроумие с решительностью, безудержной отвагой, любовью к риску и приключениям… Такого характера де Немюр не встречал ни у одной женщины.
Она покорила его. Возможно, еще тогда, когда он увидел Доминик впервые — в Руссильоне, из окна, когда она внизу на площадке замка сражалась с Жан-Жаком. Рыжая бестия!.. Но то была только куколка, — и вот она сбросила свой кокон и вылетела оттуда прекрасным яркокрылым мотыльком.
Он вспоминал все свои встречи с нею. Их было не так много, — но каждая из них была незабываема для него. Он помнил каждое ее слово, каждое движение, помнил, во что она была одета при этих встречах и как были уложены ее роскошные волосы.
Это было похоже на колдовство. Она — колдунья, приворожившая его навсегда!
Де Немюр пытался стряхнуть с себя магию ее очарования; он приписывал ей недостатки, уверял сам себя, что под этой прекрасной оболочкой скрыта женщина, полностью похожая на других. Он пытался обвинить ее, например, в жестокости, когда на охоте она смотрела на агонизирующего оленя. Но де Немюр взглянул в глаза Доминик, наполнившиеся слезами, — и понял, как она страдает, как сочувствует умирающему животному.
Когда Робер и барон де Парди встретили Доминик на пути в столицу, и девушка сказала Этьену, что едет в Париж, чтобы найти там себе выгодного жениха, герцог только усмехнулся ее явной лжи. Но потом он много раз вспоминал эти слова графини, и почти уверил себя в том, что именно за этим Доминик и отправилась, — ведь она выбрала богатого и знатного герцога де Ноайля. Но, если ею двигали лишь корысть и алчность, почему тогда она не остановила свой взгляд на нем, на де Немюре? Куда более богатом и могущественном вельможе, к тому же не скрывающем свой интерес к ней и, как должно было ей казаться, абсолютно свободном? Де Немюр знал и о других воздыхателях графини де Руссильон, также холостых и богатых юношах из прекрасных семейств, которых покорила эта лангедокская красавица. А Рауль был любовником королевы, и Доминик не могла не знать этого. Но это не остановило девушку. Ей нужен был именно Рауль, и никто другой!
Значит, здесь была не корысть. Неужели любовь с первого взгляда? Но тогда как объяснить тот взор, которым Доминик посмотрела на де Немюра тогда, на дороге? Он не мог ошибиться, — это был взор влюбленной женщины! Женщины, которая говорит: «Я твоя! Твоя навсегда!»
