Доминик судорожно начала дергать за него, пытаясь порвать или отцепить; но ткань была слишком прочна, и освободиться девушке не удавалось. Она истратила на эти тщетные попытки все свои силы; ей казалось теперь, что все, что на ней надето, неудержимо тянет ее вниз, — и тяжелое атласное платье, и рубиновое колье, и даже серьги в ушах. Кто-то внизу, было такое чувство, дергал за шлейф, как за веревку, и тащил девушку туда, на дно. Ах, если бы Доминик была нагая, — она, плававшая как рыба, уже давно была бы далеко! А сейчас она барахталась на одном месте, теряя остатки сил.
Дом ушла под воду. Вынырнула, глотнув воды, вновь. Успела, все-таки, расстегнуть колье, которое алой змейкой поплыло в темную мутную глубину. Платье стало совсем каменным. Девушка с ужасом поняла, что тонет. Она бросила последний взор на обрывистый берег, с которого упала в воду, — и увидела там мавра и бандита со шрамом. И еще на самом краю обрыва стоял человек в белом и в белой полумаске. В руке он сжимал кинжал. Доминик уже стала уходить под воду, когда этот человек взмахнул руками и ласточкой прыгнул с обрыва вниз головой.
…Доминик ненадолго пришла в себя, лежа на траве под деревьями. Сначала к ней вернулся слух, и она услышала мужские голоса. Потом она ощутила, что кто-то легко, как перышко, подхватывает ее и несет, нежно и крепко прижимая к себе. Голова Дом покоилась на чьей-то теплой груди, и прямо под ее ухом билось быстрыми толчками чье-то сердце. Ей было уютно в этих надежных руках! Конечно, это был Рауль — кто же еще? Кто еще мог быть так нежен… так силен?.. В чьих объятиях она могла чувствовать себя в такой безопасности?.. Только в его — в объятиях Рауля, любимого герцога Черная Роза.
Доминик открыла глаза. Но мужчина, который нес ее, был не Рауль. На нем была белая маска. Она приподняла голову и посмотрела в его смуглое лицо снизу вверх. Да, она знала этот подбородок. И этот крепко сжатый рот… Де Немюр! Это он, он!
Но вот мужчина взглянул ей в лицо, — и Доминик в нестерпимом ужасе увидела, что это и не де Немюр. Глаза у него были абсолютно, неестественно черные… Страшные глаза! Доминик вскрикнула — и снова лишилась чувств.
Через час, раздетая и вымытая в душистой ванне двумя услужливыми и проворными девушками, она лежала в теплой, согретой горячими камнями, постели и пила некрепкое сладкое вино. Доминик чувствовала себя вполне хорошо, — но она решила подольше изображать слабость и головокружение, чтобы выгадать время, привести в порядок мысли и приготовиться к любым неожиданностям. А у нее было предчувствие, что их будет немало.
Было три вопроса, на которые ей требовались ответы. Кто ее похитил? С какой целью? И, наконец, — где она находится? Зная все три ответа, она могла начать строить планы побега. Ибо она не собиралась оставаться здесь, в руках этого страшного черноглазого незнакомца.
Доминик была уверена, что ее похитили именно по его приказу. Кто он? У де Немюра светлые глаза. Значит, это не кузен Рауля… Но, возможно, этот черноглазый человек — тоже наймит де Немюра? Или еще некто, возжелавший ее? Доминик была уверена, что ее похититель — один из ее воздыхателей. И, судя по обстановке в этой комнате, куда ее принесли еще в обмороке, — это был богатый и знатный вельможа. Предметы обстановки, ковры, занавеси на окнах, зеркала, — все говорило о роскоши и богатстве владельца этого дома… или замка.
Однако, она тут лежит, и чуть ли не блаженствует в тепле и уюте… А Рауль? Он, наверное, сходит с ума от неизвестности! Или он уже напал на след похитителей? И во весь опор мчится сюда, чтобы вырвать свою любимую из их гнусных рук? Нет, медлить и притворяться более нельзя! Даже если Рауль и его помощь близко, Доминик должна, со своей стороны, сделать все, чтобы выбраться отсюда!
Серебряный колокольчик лежал рядом с постелью, на столике из красного дерева, инкрустированном перламутром. Дом позвонила и сказала тотчас появившейся на пороге служанке, что хочет одеться.
— Конечно, госпожа графиня, — низко присев, отвечала девушка. Похоже, здесь знали, кто Доминик такая. Через несколько минут служанка принесла в комнату несколько платьев — одно другого богаче и наряднее.
— А где мое платье? — спросила Доминик.
— Оно все грязное, ваше сиятельство. Смотреть ужасно! Но, если вы хотите, я вам его принесу.
— Хочу, — сказала Дом.
Платье, действительно, представляло собой печальное зрелище. Дом смотрела на него, — и глаза ее невольно наполнялись слезами. Ее подвенечное платье!.. Если бы не это кошмарное похищение, то его бы снял с нее вечером ее муж, Рауль де Ноайль.
Оно было все в песке и иле. Высокий стоячий воротник разорван и жалко обвис. А длинный шлейф обрезан чем-то острым, наверное, тем самым кинжалом, с которым тот, кто вытащил ее (назвать его своим спасителем девушка никак не могла), кинулся в воду.
