— Если Господь сочтет его грехи столь тяжкими, Он сам накажет Рауля! Но не вы, Робер, не вы! Я вам запрещаю, слышите?.. Я не освобождаю вас от вашей клятвы!
— Розамонда, когда-нибудь вы сами пожалеете, что сказали это. Вы поймете, какой зверь сидит в вашем брате. Но меня уже не будет рядом, чтобы помочь вам и защитить вас.
— Вы уезжаете, Робер?
— Да, в Испанию.
— Когда?.. И надолго ли?
— Вероятно, завтра… И навсегда.
— Навсегда? Я в это не верю!
— Увы. Я бегу, Розамонда, — печально сказал де Немюр. — Это бегство, постыдное и позорное. Но я не могу так больше.
— И уже завтра я вас не увижу?
— Да. Сейчас я иду к себе. Приведу себя в порядок… И пойду к королеве. Мне надо извиниться перед ней. Я был с ней непростительно груб. Потом поеду к себе во дворец. И начну собираться в дорогу.
— Вы нагрубили ее величеству? Когда же вы успели?
— Неважно. Я ухожу. Прощайте. Думаю, мы с вами больше не увидимся, кузина… Да хранит вас Господь Бог.
Доминик услышала его шаги, направляющиеся к двери. Она заметалась — и спряталась за диван, присев на корточки. Сердце ее бешено колотилось. Сколько всего она услышала! И как это все ужасно! Но самым кошмарным была не новость о Рауле… а то, что де Немюр уезжал. Завтра. Он сам сказал это!
Герцог вышел из ванной комнаты и направился к входным дверям. Он был уже полностью одет. Розамонда с бледным и напряженным лицом провожала его.
Но вдруг в дверь громко постучали. Де Немюр распахнул ее, — на пороге стоял карлик Очо. В руке его был скрученный, но незапечатанный лист пергамента. Карлик важно поклонился де Немюру и Розамонде и провозгласил торжественным тоном:
— Письмо от ее величества королевы-регентши монсеньору герцогу де Немюру!
Де Немюр действительно собирался идти к Бланш. В конце концов, это он был инициатором их встречи. И, раз уж он пошел на это, то должен был если не удовлетворить желание своей кузины, то вести себя с ней достойно. Робер чувствовал, что должен извиниться перед королевой.
…И вот здесь Очо с письмом Бланш. Что она пишет? Опять запрещает ему уезжать? Угрожает? Рвет и мечет?
Розамонда тактично сказала:
— Я оставлю вас, господа. — И вышла. А Дом осталась сидеть за диваном. Ноги начали затекать, — но она боялась пошевелиться. У Очо тонкий слух. Да и де Немюр тоже не глухой.
Герцог взял у карлика пергамент. Очо настороженно следил за его движениями. На боку у де Немюра висел кинжал, который карлик ночью передал вместе с одеждой Робера графине де Руссильон. Не захочет ли герцог пустить его в ход, вспомнив об отравлении?
Де Немюр поймал этот взгляд маленького уродца и, усмехнувшись, сказал:
— Сеньор Очо, не бойтесь меня. Я жив и здоров, и уверен, вы не хотели причинить мне вред. Более того — я вам благодарен. Сегодня ночью вы спасли мою честь.
Лицо карлика расслабилось.
— Очень рад слышать это, монсеньор! Право, я и сам думаю, что вы должны сказать мне спасибо. Ибо этой ночью я сделал для вашего блага гораздо больше, чем вы можете даже себе представить… Но читайте же!
Герцог повертел свиток в руках.
— Он не запечатан?
— Нет, ваша светлость. Ее величеству было не до таких мелочей. Признаюсь вам заранее и в том, что я читал письмо и знаю его содержание. Но в нем нет ничего таинственного, поверьте и не хмурьтесь!
Де Немюр развернул пергамент и принялся читать. И, чем дальше он читал, тем изумленней становилось его лицо. Вот что писала ему по-испански королева:
«Наш дорогой кузен! Вы, наверное, очень переживаете за то, что произошло сегодня ночью между нами. Вернее, за то, чего не произошло. Мы уверены, что ваша совесть, столь хорошо нам известная, не на месте, и вы захотите попросить свидания с нами, чтобы извиниться. Увы, мы вынуждены отказать вам в этом, поскольку будем весьма заняты в ближайшее время неотложными государственными делами.
Посему сообщаем вам письменно наше решение — мы, в безмерной нашей милости, прощаем вас и разрешаем вам уехать в Кастилию, ко двору нашего венценосного брата Альфонса, и провести там некоторое время; однако, надеемся все же на ваше возвращение, ибо и мы, и наш сын Людовик по-родственному очень привязаны к вам. Нашему казначею приказано вам дать десять тысяч золотых — на дорогу и, конечно, на лечение вашей жуткой головной боли. И не только ее.
Возвращайтесь к нам здоровым, кузен. Мы с нашим милым Этьеном желаем вам доброго пути и надеемся на встречу с вами.
PS. О разводе и не мечтайте.»
— Я ничего не понимаю, — произнес Робер, дочитав.
— Испанский язык очень сложный, и вы, вероятно, подзабыли его, — сказал карлик. — Давайте я вам переведу, монсеньор.
Де Немюр снова усмехнулся.
— Сеньор Очо! Переводить не надо. А вот объяснить… Что все это значит? Бланш ночью выгнала меня, угрожая мне и запретив и думать об отъезде. А в письме она вполне снисходительна и благосклонна. Никаких угроз! Разрешает мне уехать и чуть ли не благословляет на путешествие. Что, черт побери, произошло? И кто этот Этьен, которого королева упоминает в конце письма?
