— А вот и он, — сказал начальник гарнизона. Через пять минут охотники с соколами и дичью, притороченной к седельным лукам, въехали во внутренний двор Шинона. Немного близорукий король прищурился. Кто же из них де Немюр? Не черный лысый мавр, конечно. И не тот, со страшным изуродованным шрамом лицом. Неужели этот, на великолепном вороном коне, в черной маске, с небольшой окладистой бородкой?..
Да, этот человек соскочил с жеребца, кинул поводья и передал сокола с руки мавру, сорвал свою маску и, быстро подойдя к Людовику, встал на колено и поднес к губам руку короля.
— Это вы, кузен?.. Право, я не узнал вас! — Удивленно и обрадованно воскликнул Людовик. — Встаньте. Поднимите голову. Вы прекрасно выглядите! Румяный… свежий… Взгляд сверкает. Совсем не тот изможденный страдалец, которого мы оставили здесь два месяца назад. И эта бородка вам очень идет!
Де Немюр улыбнулся и погладил свою черную с легкой проседью бородку.
— Я маскируюсь, государь. Вот и маску приходится надевать, когда я выезжаю из замка. Не дай Бог, кто-нибудь из окрестных дворян узнает меня! Ведь я сижу в темнице, в кандалах. — Он поздоровался с графом де Брие и остальными спутниками короля.
— Я уже знаю от господина коменданта, что вы неплохо проводите здесь время, герцог…
— Да, государь, не так уж плохо, — слегка покраснев, ответил Робер, бросив выразительный взгляд на мессира Лавуа, который лишь пожал плечами с самым невинным видом.
— Ну, ну, не стесняйтесь! — Рассмеялся Людовик. — Я рад, что у вас есть здесь все — и для души… и для тела. И, право, долг каждого истинного христианина — помогать сиротам… и вдовам. А какой красавец ваш жеребец! Даже у меня на конюшне нет такого.
— Его зовут Сарацин, ваше величество. Благородное и отважное животное.
— Другого коня у вас и быть не может, наш кузен! А мы к вам с хорошими новостями.
Лицо Робера просияло.
— Я так и подумал! Признаюсь, сир, эта пасторальная жизнь мне изрядно наскучила, и мне все здесь надоело.
— Вы, наверное, еще не знаете, кузен, — началась война. Восстали провинции — Лангедок и Прованс. И уже почти все наши дворяне отправились на юг.
— Восстание?
— Альбигойцы, — объяснил король. — Их мутят катары, эти еретики. Вмешался сам Папа. Его Святейшество послал на подавление бунта и расправу с катарами графа Симона де Монфора.
— Я о нем слышал, — нахмурился Робер. — Неприглядная личность. Безжалостный и жестокий фанатик.
— Но именно такой и нужен сейчас на Юге, кузен. С ересью надо бороться — всеми доступными средствами!
— Государь! Мои детство и юность прошли в Провансе. Я знаю обычаи окситанцев, их язык. И, уверяю вас, в учении катаров нет ничего опасного или вредного. Оно вполне безобидно.
— Герцог де Немюр! — Вскричал Людовик. — От вас ли я слышу столь недопустимые и кощунственные речи? Катарская ересь — безвредна? Не опасна? Вы — католик с ног до головы. Ваша мать была испанка из очень набожного рода. Отец — мой дядя — тоже был истинным защитником нашей праведной веры. На вашей груди — святой крест!
— Да, я католик, — сказал Робер, гордо вскидывая голову. — Но я еще просвещенный человек. И даже надеюсь считаться гуманистом…
Людовик фыркнул:
— Чтобы я больше не слышал от вас ничего подобного, кузен. Я запрещаю вам произносить такие речи! И, прежде всего, — ради вашего же блага. Инквизиция не дремлет. А вы окажетесь, если примете предложение, с которым я к вам приехал, среди ее отцов и приближенных графа де Монфора, а они не потерпят ваших, скажем мягко, заблуждений. А я буду слишком далеко и не смогу защитить вас.
— Итак, вы предлагаете мне, сир…
— Присоединиться к моей армии в Лангедоке.
Де Немюр заколебался. Да, ему осточертела эта сытая и ленивая жизнь в Шиноне. Война — это было так заманчиво! Но то, из-за чего эта война была развязана… Цветущий Лангедок, утопающий в крови бедных безобидных катаров… Он не знал, что выбрать.
— Вы возглавите большой отряд, — между тем продолжал король. — У вас будут самые обширные полномочия. Все нужные бумаги я уже подписал, и они у меня с собой.
— Получается, что я буду независим от Монфора? — спросил Робер. — И он не сможет приказывать мне?
— Да, кузен. Единственное мое условие — продолжение вашего маскарада. Никто не должен знать, что вы не в Шиноне, а на войне.
— Значит, опять маска… — вздохнул де Немюр.
— Увы, дорогой Робер! Но мы сохраним вам ваш герцогский титул; вы появитесь в Лангедоке под любым вымышленным именем, которое себе придумаете, а я собственноручно впишу его в ваши бумаги. Итак, — вы согласны?
— Да, — сказал де Немюр. Ну что ж… Он будет действовать в Окситании самостоятельно. У него будет свой отряд. И к черту Монфора!
— Прекрасно. Я знал, что вы дадите мне положительный ответ. Итак, как вы назоветесь?
— Герцог… Герцог… Может быть, Черная Роза? — задумчиво сказал де Немюр.
— Черная Роза? Почему так?
— Инициалы совпадают с моими — «Р» и «Н». А роза — символ чистоты. И тайны… Моей тайны.
— А черный цвет?
— Траур, — слабо улыбнулся Робер. — По моей свободе. Ведь я все еще считаюсь узником Шинона.
