Она слышала, как он взбил подушку… повернулся… И затих. Прошло несколько минут. Дом опустила руку и сделала еще пять бесшумных шагов к постели. Теперь она видела де Немюра, — он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку.
И тут он подскочил, резко сел и повернулся в ее сторону. И в свете свечи Доминик увидела, что он абсолютно нагой, что волосы у него взъерошены, что он смотрит прямо на нее расширенными блестящими глазами. Слишком блестящими… Потому что он все-таки плакал.
Плакал о ней! В горле вдруг встал комок. Ей стало нестерпимо жаль его. И стократно возросла ее любовь и нежность к нему. Он, такой сильный… Такой гордый… такой мужественный — плачет! Она довела его до слез! Доминик и сама была готова заплакать… И поэтому не сразу заметила кинжал в его руке.
О, Боже, Очо был прав! Надо было что-то сказать… И немедленно, пока де Немюр не метнул клинок. Доминик протянула к герцогу руку и промолвила, забыв, что должна говорить не своим голосом, — но стоявший в горле ком и так изменил его тембр.
— Монсеньор, ради всего святого… Я пришла к вам с миром…
Она сама не узнала свой голос. А де Немюр — тем более. Он сидел на кровати, изумленно глядя на это странное видение. Что это? Продолжение его сна?.. Или все-таки явь?
— Кто вы? — наконец, хрипло спросил он.
— Ваша супруга. Та, на которой вы женились четыре года назад. С которой вы обвенчались в капелле Руссильонского замка…
Нет, это не сон. Теперь Робер был почти уверен в этом. Но кто эта женщина? Она изображает Мари-Флоранс… Но она не может быть ею! Значит… Значит, опять какая-то интрига! И он догадывается, от кого эта интрига исходит. Очередные проделки Бланш! Она решила подшутить над ним. Подсунула ему какую-то девку, разыгрывающую из себя его жену… Он злобно сощурился. Рот сжался в узкую полосу. Доминик заметила это и поняла, о чем он подумал.
— Нет, монсеньор. Это не игра. Не чьи-то злые происки и интриги. Я — ваша жена… и могу доказать вам это.
— Докажите. — Он инстинктивно понял, что от этой женщины не исходит опасность … Пока, по крайней мере, — и положил кинжал обратно под подушку.
Доминик подошла совсем близко к кровати и вытянула вперед правую руку.
— Вот это кольцо у меня на пальце… Вы узнаете его?
Робер взглянул. Не может быть! Да… Это была его печатка. Он поднял глаза. Если бы женщина сняла капюшон, и он мог увидеть ее лицо!
— Итак, вы узнали… А это — ваш брачный контракт. — Доминик достала свернутую трубкой бумагу и протянула ему. Де Немюр взял в руки бумагу, встряхнул, разворачивая… Да, это был тот самый контракт! И его подпись внизу, рядом с подписью Мари-Флоранс.
— Да, — прошептал он, — это та самая бумага. И мое кольцо.
Дом торжествовала. Он признался!..
— Так вам довольно доказательств?
— Я не знаю… — он покачал головой. — Я ничего не понимаю, мадам. Откуда вы? Как вы сюда проникли?
— Разве вы не видите по моей одежде? Из монастыря, монсеньор. А как я попала к вам во дворец — пусть, прошу вас, останется моей тайной.
— Так вы — Мари-Флоранс? — Он все еще был в сомнениях. Возможно ли, чтобы это была его жена, каким-то волшебным образом явившаяся из закрытой далекой обители? И ее голос… Несколько раз во время их разговора в нем промелькнули знакомые нотки. Может ли быть, что это не Флоранс, а Доминик? Ведь они очень похожи. Доминик!.. Стоило ему подумать о ней, как он почувствовал, что начинает возбуждаться.
Но нет… Если в одежде картезианки пришла к нему Доминик де Руссильон, — Робер не дотронется до нее! И прогонит. Потому что он поклялся на кресте, что не коснется этой женщины… Любовницы своего подлого кузена Рауля! Неужели это — Доминик? Рыжая бестия Доминик? Она вполне способна на такой обман! Ведь обманула же она его тогда, на поляне, поклявшись, что не сбежит. А сама толкнула его ногой. Ускакала…
«Верить этой женщине нельзя. А она, как и Бланш, похоже, вожделеет меня. Если это она пришла ко мне… Боже, дай мне силы выполнить мой обет — и удержаться от соблазна!»
— Хорошо, мадам. — Сказал он. — Я не буду спрашивать больше, как вы вошли в мой дворец. И я верю… почти… что вы — моя жена. Но снимите же капюшон. И ваш плащ, чтобы я мог окончательно удостовериться, что вы не лжете!
Доминик подняла руку — и откинула капюшон.
Де Немюр отпрянул в изумлении. На лице ее была белая маска. — Что это значит? — спросил он. — Вы в маске!.. Почему? — Но и вы носили маску, монсеньор, — вы помните? — когда я выходила за вас. Теперь и я решила прибегнуть к небольшому маскараду. Я буду лишь в маске, — но все остальное я вам покажу. Вы ВСЕ увидите, ваша светлость. Вот мои волосы… Вы узнаете их?..
Дом тряхнула головой, и волосы ее, не убранные под сетку и не заплетенные в косы, рассыпались по плечам и груди. Герцог встал на колени на постели и, забыв о своей наготе, потянулся и с каким-то благоговейным восхищением приподнял и поднес к лицу тяжелую темно-рыжую прядь.
