— Уберите ее! — приказал Рауль, тяжело дыша. — Не знаю, что ваш муженек сказал вам, мадам. Вероятно, советовал, как сбежать отсюда. Но предупреждаю, — один неверный шаг… Одно движение — и расплачиваться за это будет он! Причем кровью, мадам, кровью! Так что никаких дурацких выходок! Вы должны быть покорной и смирной. Иначе очень скоро станете вдовой!
Доминик повели наверх. Она шла, стараясь сдержать подступающие к горлу рыдания, и думала о словах мужа. Она поняла все, — и то, что он сказал ей. И то, что не успел сказать. Да… Она должна бежать. Даже если это станет для Робера смертным приговором. Его убьют, убьют наверное, и очень скоро. И он это знает. Но он не хочет, чтобы Доминик сейчас думала о нем или боялась за него. Не хочет, чтобы она покорилась и смирилась. А, тем более, — отдалась подлецу де Ноайлю. Ведь, если Дом спасется… И если их с Робером единственная брачная ночь прошла не напрасно, — она родит де Немюру сына. И Раулю ничего не достанется.
И, пока Доминик вели в Псарную башню, она упорно размышляла, как совершить побег. Ах, если бы у нее было оружие!
Но ничего. Она что-нибудь придумает. Гнусный ублюдок Рауль! Он наверняка придет к ней сегодня. И попытается добиться своего. Но она — жена Черной Розы, а не Мадлен де Гризи, или какая-нибудь несчастная девушка из борделя. И мы еще посмотрим, кто кого, монсеньор герцог де Ноайль!
…Когда Робер через несколько минут пришел в себя, он сразу понял, что его кузен находится в состоянии полного бешенства, и оттягивать миг признания больше нельзя.
— Говори немедленно, где бумага, собака! — закричал разъяренный, красный от злобы, Рауль. — Или твоя женушка снова окажется здесь! И я разрешу моим людям позабавиться с ней на твоих глазах! Молчишь?.. Фабьен! Приведи монашку!
— Стойте, — сказал Робер. — Я скажу. Бумага находится у твоей сестры… у Розамонды.
Де Ноайль, тяжело дыша, смотрел на него. Постепенно лицо его начало принимать естественный цвет. Вдруг он улыбнулся, — и улыбка эта совсем не понравилась де Немюру. Но нет… Розамонда — родная сестра Рауля. Единственный близкий ему по крови человек. Каким бы подонком де Ноайль ни был, он не причинит зла собственной сестре!
— У Розамонды? — протянул де Ноайль. — Как я сам об этом не догадался? Конечно! Она же так тебя любит. Как родного брата. Предательница! Иуда в женском обличье! Вы вечно шептались с ней за моей спиной. Вечные тайны… Секреты…
— Это не так. Розамонда ничего не знает о содержании бумаги. Кроме того, что документ очень важный, и его надо беречь как зеницу ока, и никому, даже тебе, не рассказывать о нем.
Рауль недоверчиво хмыкнул.
— И где же моя сестрица держит документ?
— Я не знаю. Но она говорила, что всегда возит его с собою.
— Не иначе, в Евангелии! Или в одной из других своих душещипательных книг. Боже, как же я раньше не догадался, что бумага у Розамонды! Думал о де Парди, о покойном графе де Сю — твоих дружках. Но не о родной сестре!
Де Ноайль заметался по подвалу. Наконец, он крикнул:
— Фабьен! Перо, бумагу, чернила. Еще свечи и стол принесите. Живо!
Через пять минут все это было принесено, и Рауль быстро сел за стол и начал писать. Затем он запечатал послание и отдал его Фабьену.
— Поскачешь в Париж, в королевский дворец. Ты будешь там, если поспешишь, меньше чем через два дня. Лети стрелой, выбери самую кратчайшую дорогу! Отдашь герцогине де Ноайль, моей сестре. Привезешь ее сюда. Она хорошо ездит верхом. Так что паланкин не берите.
Затем Рауль повернулся к де Немюру.
— Ты уверен, кузен, что Розамонда захватит бумагу с собой?
— Если ты сомневаешься, я могу сделать приписку своей рукой, чтобы твоя сестра взяла документ и привезла его мне.
— Да? Освободить тебе руку, чтобы ты мог написать? Ну нет.
— Неужели ты так меня боишься, Рауль? — рассмеялся де Немюр. — Ведь я буду писать правой рукой! Которая у меня не действует.
— Посмейся, посмейся. Я не боюсь. Но осторожность не помешает. Я тебя слишком хорошо знаю, милый герцог Черная Роза! Моли Господа, чтобы Розамонда привезла с собой бумагу. Иначе… — Лицо де Ноайля исказилось злобой. Он оглянулся на своего клеврета: — Итак, Фабьен, скачи! И возвращайся с моей сестрой!
Когда шаги приспешника Рауля стихли наверху, де Ноайль подошел к Роберу и сказал с гнусной усмешкой:
— Ну что ж. Фабьен вернется не скоро. Чем бы мне пока заняться, как ты думаешь, мой дорогой кузен?
Рауль заметил, как де Немюр чуть вздрогнул. Как сжался его рот. Как сузились зрачки. «Да, Робер понимает, что за время моего ожидания может произойти многое. И что ничего хорошего не ждет ни его самого, ни его красавицу-жену.»
