Де Ноайль, кинув ненавидящий взор на Робера, отхлебнул вина из горлышка и не без труда, чуть поморщившись, закинул ногу на ногу. Франсуа и Жак, как преданные псы, подошли к Раулю, заглядывая ему в лицо, готовые выполнить любое приказание своего господина.
— Ну, дорогой кузен, — начал де Ноайль. — У меня для тебя две новости. И обе не слишком тебя порадуют.
Де Немюр молча смотрел на него.
— Новость первая, братец. Ты теперь вдовец.
Серые глаза Робера сощурились. Рауль лжет. Конечно, лжет! Он по-прежнему не произносил ни слова.
— Молчишь? Понимаю — ты мне не веришь. Увы! Я давно потерял твое доверие. Но сейчас я говорю истинную правду. Твоя любимая Доминик мертва, кузен! Она попыталась бежать. Не ты ли, говоря с ней по-испански и узнав, где я ее держу, посоветовал ей проникнуть в соседнюю комнату в Псарной башне и выпрыгнуть из окна? Так вот — это она и попыталась сделать. Только в нее начали стрелять. Твоей женушке попали в ее белую спинку… И она утонула.
Де Немюр почувствовал, как, против воли, его охватывает дрожь. А вдруг Рауль говорит правду? Вдруг все так и было… И Доминик погибла?
Де Ноайль заметил, как изменилось лицо Робера. Он злорадно улыбнулся.
— Мои слова могут подтвердить и лучники на башне. И заместитель коменданта Лавуа, — это он велел стрелять по беглянке. К сожалению, сюда я их не приглашу. Им не к чему тебя видеть. Тебя ведь здесь многие знают, дорогой герцог Черная Роза! Но поверь — твоя жена умерла. Мир праху ее! — И он набожно перекрестился.
— Ты лжешь, — тяжело дыша, глухим голосом сказал Робер. — Ты лжешь… Она жива! Она сбежала от тебя. Да еще и как следует угостила перед побегом!
Рауль вдруг рассмеялся.
— Да, ты прав, кузен. Твоя жена меня ранила. Но перед этим — о, перед этим я с ней поразвлекался на славу! Ты не хочешь узнать подробности? Ну, хочешь, не хочешь, а послушать тебе придется! Она ждала меня. Ждала совсем нагая. Она лежала на постели, когда я вошел в ее комнату. Она сама помогла мне раздеться. И я овладел ею! Она стонала, кричала. И, поверь, это были не крики боли… А крики сладострастия! Твоя женушка оказалась очень чувственной, Робер! Видел бы ты, как ее прекрасное тело трепетало подо мной. Как закатывались ее огромные синие глаза, когда мы вместе заканчивали! И знаешь, что я тебе скажу, кузен? Я ей понравился куда больше тебя. Она повторяла мое, а не твое имя, когда я входил в нее! А потом я перевернул ее на живот — и взял сзади. Таких чудесных округлых белоснежных ягодиц я не видел еще никогда в своей жизни! А потом… Потом она встала передо мной на колени. Сама, кузен! Ей захотелось тоже сделать мне приятное. И взяла в рот…
— Подонок! — Закричал Робер, тщетно пытаясь освободиться и броситься на Рауля. — Мерзавец! Заткни свою грязную пасть!
Де Ноайль усмехнулся и отхлебнул еще вина.
— Верь, не верь. Но все так и было. Твоя милая женушка всегда любила меня, МЕНЯ, а не тебя, дружище Робер! И пусть тебе досталась ее невинность, — ты получил это сокровище только потому, что Доминик нужны были твой титул, твои земли, твое богатство! Но любовь этой женщины всегда, всегда принадлежала мне! — Ты лжешь, ублюдок. Грязная свинья… Почему, в таком случае, она тебя ранила? — Все очень просто, милый братец. Я сказал ей, что она почти так же ненасытна и чувственна в постели, как и твоя незабвенная невеста, Эстефания де Варгас, — надеюсь, ее ты еще не забыл? Ведь я и с нею вдоволь повеселился! Ну так вот, когда я это произнес, Доминик и взъярилась. Приревновала меня. Она такая ревнивая и чувственная! Поэтому она и ударила меня стилетом. А ее попытка бежать — такое же сумасшествие, как и твои припадки. Она не соображала, что делала. Ну, и — погибла… Жаль, Робер, ей-Богу, жаль! Роскошная женщина. Я мог бы еще долго наслаждаться ею и многому ее научить.
«Неужели этот ублюдок говорит правду? Нет, нет! Он просто хочет довести меня до приступа. Не дождется. И я не буду верить ни одному его слову. И, я знаю, — Доминик жива. Я бы почувствовал, если бы с ней случилось непоправимое. Она жива!»
Де Ноайль отбросил в сторону пустую бутыль. Да, похоже, ему не удастся вывести Робера из себя. И заставить поверить в смерть жены.
«Но подозрения я в него все-таки заронил. И теперь он будет мучиться неизвестностью, — кого же из нас двоих любила Доминик? обладал ли я ею? И, если обладал, — то отдалась ли она мне сама, по доброй воле, или по принуждению? И, наконец, жива ли она? Пытку души я ему обеспечил. Пора приступать к пытке тела!»
