– Явившись к Аудолфу Законоговорителю, все трое свидетелей показали одно и то же: Лайм скрытно приблизился к Эрку и, не дав ему даже опомниться, зарубил его самым бесчестным образом. Свидетелей испытывали огнем и водой и заставляли давать самые страшные клятвы, но они не отступились от своих слов. Лайм был признан виновным в позорном убийстве, у него отняли фьорд и корабль.
– И доброе имя, – добавил Лайм.
– Да, и его, – согласно кивнул Акси.
– А после было что? – спросил мой муж.
– А после, – сказал Лайм, – уже по прошествии долгого времени ко мне явился некий человек, не стану называть его по имени, и сказал: «Почтенный Лайм!.. (Хоть по решению суда всем было строжайше запрещено именовать меня почтенным!) Почтенный Лайм! Иди в Счастливый Фьорд и начинай тяжбу против покойного Торстайна. Дело это верное, да и к тому же я буду всячески тебя поддерживать, ибо, как мне кажется, в прошлом году тебя осудили напрасно». И я пошел. Но этот человек, опять не буду называть его по имени, теперь вторично осудил меня. Что у меня осталось? Ничего, только мой гнев и мой меч. А чего я хочу? Да уже ничего не хочу! Мне только бы вернуть свое доброе имя. И, думаю, что ты, ярл Айгаслав, мне в этом поможешь.
– Как?
– Сразившись со мной. Если победа достанется мне, то все будут говорить: «Это тот самый Лайм, который одолел того, кого не смог одолеть даже сам Великий Винн!» Ну а если я буду убит, то обо мне будут вспоминать уже несколько иначе, но тоже с превеликим уважением: «Это тот самый Лайм, единственный из всех, кто не дрогнул перед Вернувшимся Оттуда!»
И, сказав так, Лайм встал, взялся за меч. И встал мой муж…
Но встал и Акси – и весьма поспешно! И сказал:
– Э, нет, так не годится! Почтенный Лайм, на что ты его подбиваешь? На нарушение закона! Ведь все мы только что прекрасно слышали, как Аудолф сказал: ярл Айгаслав не имеет права защищаться!
– Но ведь закон еще не успел вступить в силу! – рассерженно воскликнул Лайм. – Сам Аудолф…
– Что Аудолф? – в ответ воскликнул Акси. – Он разве мог…
– Я не о том! А я…
Но тут мой муж не выдержал и закричал:
– Довольно!
И Лайм, и Акси замолчали. А муж сказал:
– Я ничего не понимаю. Какие у вас дикие обычаи! Если один человек вызвал другого на поединок, то о каких законах можно вести речь? Мы должны биться, вот и все! – и он взялся за меч…
Но тут уже я закричала:
– Муж мой! Одумайся!
А Акси закричал:
– Ярл! Ярл!
И даже Лайм… Нет, он кричать не стал, но отступил на шаг и сказал:
– Дело действительно весьма запутанное, и мне бы не хотелось вторично опозорить свое имя. Да, я по-прежнему горю желанием сразиться с тобой, ярл, но мне хотелось бы, чтобы все это было совершенно законно.
– Вот и прекрасно! – сказал Акси. – Но где же Аудолф? Куда это он подевался?
– Ушел, – ответил Лайм. – И Гьюр ушел. Остался только я один да мои люди.
– Так, хорошо! – воскликнул Акси. – И, значит, будет так: сейчас мы немедленно отправим кого-нибудь из твоих людей вдогонку за Аудолфом. Зачем нам самим ломать голову? Пусть это делает Аудолф. Пусть рассуждает. И потом как он нам скажет, так мы и поступим. Биться, значит, биться. А нет, значит, нет.
– Но… – начал было Лайм.
– А что, – с ехидцей спросил Акси, – ты думаешь, что Аудолф может посоветовать нечто низкое или постыдное? Ты от него когда-нибудь такое слышал?
Лайм побледнел. А прежде он никогда не бледнел! Но зато Акси продолжал весьма уверенно:
– Ну а теперь вот что! Лайм, где тот человек, которого мы отправляем к Аудолфу за решением по вашему делу? Я бы хотел заодно передать через него два-три словечка лично от себя. Ты ведь не против, Лайм?
Лайм молча мотнул головой – нет, он не против. И они оба вышли. Когда мы остались вдвоем, мой муж очень долго молчал, а после вдруг сказал:
– Вот и опять все то же самое. Ярл я или не ярл?!
А после встал и заходил взад-вперед по горнице. Он был в великом гневе. Я молчала. Когда отец мой гневался, мать никогда его не трогала, а только говорила мне:
– Пускай себе. Мужчины очень любят гневаться, и в этом им мешать нельзя. Запомни это, дочь!
И я запомнила. И вот теперь молча смотрела на него и ждала. Гнев – это ведь как огонь: ярко горит, но быстро догорает. А догорев…
А дальше было вот что: когда мой муж устал ходить, он сел к столу. Я налила ему вина и подала еды. Он выпил и поел. И успокоился. Потом еще раз выпил. И спросил:
– Ты хочешь мне что-то сказать?
