Вполне возможно, что через каких-нибудь пять-шесть минут я присоединился бы к компании стеклянных цыган, собравшихся на свой нескончаемый ужин, кабы не богатый опыт и профессиональная сообразительность генерала Панцырева: резким молниеносным движением генерал левой рукой (правой он по-прежнему сжимал рукоятку служебного «ПМ») схватил за край клеенчатой скатерти, покрывавшей стол, и с силой дернул на себя. На пол со звоном и стуком полетели бутылки, стаканы, вилки и ложки, а главное – сковорода, наполненная жареным мясом неизвестного человеческой науке зверя. Куски мяса вывалились на грязные цветастые половики, а вставшая на ребро сковорода укатилась в дальний угол комнаты, куда не попадали лучи малинового света абажура, и где скопилась чернильная тьма. В ней, как мне показалось, кто-то копошился или в глазах моих, возможно – начало рябить. Но, как бы там ни было, вспышка нездорового аппетита у меня пропала, я поднялся на ноги, смущённо глядя на криво улыбавшегося генерала.
– С пола, надеюсь – ты подбирать не станешь? – с убийственной иронией спросил он, глядя не на меня, а – на обезглавленное тело цыганки.
Дежурный по ГОВДу майор Кауфман получил сообщение о нападении на Цыганенко через три минуты после происшедшего и немедленно объявил тревогу по всем райотделам. Затем доложил о случившемся начальнику ГОВДа полковнику Куланову. Куланов долго не мог понять – что именно пытался растолковать ему Кауфман и затем уже, когда понял, всё же потеряно переспросил:
– У этого бомжа, то есть – у жертвы, действительно, не было никаких шансов?
– Очевидцы утверждают, что – никаких, товарищ полковник! – почтительно подтвердил Кауфман.
– Что вообще происходит в городе, майор?! Это, просто-напросто – какое-то издевательство над здравым смыслом!! – как ни странно звучало, но в голосе начальника ГОВДа откровенно проскользнули истерические и обиженные нотки.
– Совершенно с вами согласен, товарищ полковник!
– Да бросьте паясничать, майор! – с внезапным желчным раздражением произнёс Куланов. – Никуда не отходите от пульта, ждите – я скоро буду. Да! – спохватился полковник, – вы, случайно в дежурную службу ФСБ не звонили, не ставили их в известность?
– Никак нет, товарищ полковник! Прежде всего, я решил поставить в известность вас.
– Правильно – молодец! Я сам туда позвоню и в мэрию тоже. Все – отбой!
Кауфман положил трубку и несколько ошарашено уставился на лампочки пульта, не в силах сосредоточенно собраться с мыслями. Он, в общем-то, и не успел бы с ними собраться, так как телефонный аппарат не помолчав и минуты, разразился очередной тревожной трелью.
Это звонил дежурный по Железнодорожному РОВДу капитан Мордовцев. Доложившись по форме и едва начав говорить по существу, капитан Мордовцев был нетерпеливо перебит майором Кауфманом:
– Я не дурак, капитан! И прекрасно догадался без вашей подсказки о присутствии взаимосвязи между убийством мальчика в Борзовой Заимке и сегодняшними нападениями! Но в данной ситуации меня больше интересует поведение вашего сменщика, капитана Охрамцова. Можете позвонить ему домой и передать от моего имени, что он – мудак!! Пусть пишет рапорт, мылит задницу и применяет к плечам новые погоны с сержантскими лычками!.. – майор помолчал секунду-другую и добавил с ненавистью по не совсем определённому адресу: – Скоты!!
Он поймал себя на мысли, что в трубке давно уже раздаются длинные гудки, а он всё еще продолжает держать её на весу, тупо глядя при этом на лампочки пульта и не делая никаких попыток выйти из состояния нежданного тяжелейшего ступора. Майор вздрогнул всем туловищем, положил, наконец, трубку на рычажки и, бросив случайный взгляд за окно, увидел огромную, идеально круглую оранжево-золотистую луну, на краткий миг полностью освободившуюся от дождевых туч. На оранжево-золотистом фоне Кауфману почудились две четко очерченные чёрные крылатые тени. Майор зажмурил глаза, потряс головой, снова открыл глаза и на этот раз не увидел никаких крылатых теней.
«Чёрные точки перед глазами – признак крайнего нервного и физического истощения», – подумал он и, взяв телефонную трубку в руку, принялся крутить диск, набирая номер домашнего телефона…
Ту же самую, ненормально громадную и покрашенную в неземные оттенки, луну увидела и моя жена, около двенадцати ночи открывшая глаза, очнувшись от тяжелого медикаментозного забытья. Рада увидела, что кроме неё в палате никого нет, и апельсиновый свет луны перекрасил голые свежепобеленные стены в диковинные и пугающие оттенки.
Жена моя в первые несколько секунд не могла понять – где находится, и лишь толстая игла, торчавшая в правой руке под локтевым сгибом и тонкая резиновая трубка, соединявшая иглу с полулитровым флаконом прозрачной жидкости, установленной на металлическом переносном штативе, помогли ей вспомнить, что она находится в больнице, и появлению её здесь предшествовало множество жутких и печальных событий, напоминавших, скорее, дурной сон.
