– Эдик! – никак не прореагировав на мой дурацкий вопрос, Сергей Семёнович всё свое внимание уделил майору Стрельцову, опустившись рядом с ним на колени и взявшись пальцами за запястье левой руки, – Эдик! Ты меня слышишь?!
Вместо ответа изо рта Эдика полилась ярко-алая кровь, по телу волной пробежала судорога и чёрно-белые полосатые иглы, торчавшие в спине майора, закачались с сухим безжизненным треском, смутно напомнив мёртвый камыш на солончаке под волнами горячего степного ветра. Майор Стрельцов, кажется, умер. Так подумал я и горькую догадку мою не замедлил подтвердить господин Аймангер:
– Вы ничем не сможете ему помочь, генерал! – произнес он с подобающей для таких случаев печалью, – Это стрелы асмарды – крупных летающих насекомых, смертельно ядовитых и размером достигающих упитанного лесного тетерева. Ваш мир наполняется монстрами, ребята, с которыми вам всем будет очень трудно ужиться. И надо что-то делать, срочно необходимо что-то предпринять!! – он впервые за время нашего знакомства с ним, не справился с эмоциями и повысил голос.
Сергей Семенович медленно поднялся с корточек, и я увидел, как в волевом выражении генеральского лица, украшенного двумя симпатичными мужественными шрамами, словно бы прошла трещина, засвидетельствовавшая раскол фундамента стальной психики генерала на две половины или, может быть даже – сразу на несколько, ничем не связанных между собой, кусков.
– Бедный, бедный Эдик…, – только и мог проговорить генерал, – неужели его нет больше…, – но нет – крушения великого человека не получилось, Сергей Семенович сумел взять себя в руки, залив возникшие трещины малодушия цементным раствором несгибаемой воли. Однако вместе с возвращением душевного равновесия пришло и понимание полной безысходности ситуации. Он подошел к окну, и отдернул красную занавеску, в надежде увидеть необычайные события, происходившие на улице. Но… мы ничего не увидели понятного и ясного – такие уж свойства имел апарц, заколдованный цыганский дом. Окна оказались совсем непрозрачными и имели внешний вид замороженных – поверхность стекол переплели причудливые хитросплетения неведомых цветов и трав, переливавшихся самоцветными зеленоватыми и оранжевыми оттенками. Несколько секунд генерал молча смотрел в окно апарца и спросил:
– Что, черт возьми, происходит, господин Верховный Унгард? Что произошло с окнами?
– Это не окна и мы с вами – не в доме. Так что не горячитесь, генерал. Во всяком случае, вам с вашим молодым сотрудником внутри апарца ничего не может угрожать, – повторюсь ещё раз… – в глазах Верховного Унгарда мелькнуло не наше, не земное, холодное пламя душевного состояния, не имевшего аналогий с содержимым реестра человеческих эмоций, и он добавил он ещё загадочную фразу: – Времени в апарце нет – оно не может сюда проникнуть, поэтому внимательно следите за временем….
Я вновь невольно поймал я себя на пугающей мысли – а не брежу ли я, и все ли в порядке с головой моей?!
Если немедленно уничтожить апарц, это может предотвратить катастрофу?! – услышал я вопрос Панцырева, адресованный Аймангеру и недоуменно посмотрел на генерала – он стоял, покачиваясь от чрезмерного внутреннего возбуждения с пяток на носки, зацепив пальцами обеих рук пояс брюк, и в темных глазах генерала неугасимым черным пламенем горела отчаянная решимость летчика-«камикадзе».
– Нет, – уверенно ответил генералу Верховный Унгард, – необходимо ликвидировать начальное звено в цепи развернувшихся спонтанных проникновений жителей Алялватаски в пределы Параллели «Икс-Сорок». Я имею ввиду Стрэнга, его мне нужно вернуть во что бы то ни стало, ибо Стрэнг ничто иное, как улетевшая в неизвестность душа моя…, – лоб и лицо Аймангера покрылись еще более обильным потом, он громко, мучительно, протяжно икнул и безвольно опустил голову, спрятав от нас с генералом Панцыревым удивительные хризолитовые глаза и всем своим видом стал напоминать обычного проворовавшегося цыгана, арестованного сотрудниками милиции на месте преступления.
Через несколько секунд он не без труда поднял голову, приоткрыл рот, намереваясь, что-то сказать, и… замер. Замер он не просто так, как человек, внезапно решивший к чему-либо внимательно прислушаться, нет – он замер навсегда, сделавшись таким же неподвижным, как и, сидевшие по соседству с ним стеклянные цыгане.
– Нет, только не это… – прошептал Сергей Семенович, со страхом наблюдая, как стремительно покрываются блестящим лаковым налетом пергаментная кожа и густые черные кудри Дюфини, и тускнеет мощное хризолитовое сияние в глазах Аймангера. Затем генерал перевел взгляд на меня и сообщил:
