Собственно, я и сам, хоть и не будучи жителем Алялватаски, почувствовал себя под этими лучами значительно бодрее, что ли. А Анмайгера они, в буквальном смысле слова, оживили. Сначала у него что-то звонко так и протяжно щелкнуло в голове, где-то под самым темечком – он всем туловищем дернулся вперед. Я думал – упадет, разобьется, как твои цыгане, но – нет, усидел наш Анмайгер, пару раз только еще под темечком щелкнуло и все – тихо сделалось в смысле щелчков, лицо у него, как будто потом покрылось, и волосы мокрыми сделались, как если бы это чертово стекло растаяло и потекло. Заметно сразу стало, что мышцы у него под одеждой расслабились, ну короче – ожил мужик! Глаза открыл, ну сначала, конечно, очень тупо смотрел – стеклянно, а потом ничего.
Когда Аджаньга вернулся – минут через десять после того, как ушел во двор, Анмайгер почти полностью в себя пришел. А Аджаньга, оказывается, нарвал во дворе здоровенную охапку какой-то травищи и, по-моему, именно ее зачем-то жевал. Он мне, между прочим, подмигнул правым глазом, так, знаешь, совсем почти по нашему – по-земному, бросил эту травищу рядом с Эдиком, опустился рядом с ним на колени, одним пальцем сорвал с Эдика и куртку, и пуленепробиваемый жилет(!), и футболку, в общем, раздел его по пояс единственным, что говорится, росчерком когтя. И на месиво, что осталось вместо эдиковой спины, давай плеваться той жвачкой, что получалась у него в пасти. Плюнет и ладонью растерет, плюнет и снова ладонью растерет. Всю спину он таким макаром Эдику залепил и только после этого сказал мне: Эдик будет жить, так как ему несказанно повезло – весь двор зарос травой люзеленей: ритуальной травой традиционных брачных игр унгардов и самым эффективным природным антитоксидантом против яда асмарды, а также от многих других болезней.
Люзеленей излечиваются даже какие-то там бешеные смурги и отращивают новые рога бундыроголомы! А сами унгарды, наподобие нашего Аджаньги, во время брачных игр, проводимых на определенных участках берегов их родных болот, зарабатывают себе моральный капитал в глазах невесты исключительно благодаря асмардам. Оказывается, что достигшие половозрелости мужские особи унгардов, желающие заполучить в законные жены ту или иную невесту, обязаны с разбега прыгать обнаженной филейной и к ней прилегающими иными частями тела на ощетинившихся асмардов. Если иглы смертельно ядовитого насекомого пробивают не до конца загрубевшую шкуру прыгнувшего кандидата в мужья (что свидетельствует о преждевременности возникшего желания спариться), то пострадавшие получают в целебных целях примочки из священной травы люзелени, в иных случаях трогать, а тем более рвать ее жесточайше запрещено. Дело в том, что применение этого травяного снадобья двоекратно увеличивает их самцовский потенциал: в два раза усиливается зоркость, чтобы издалека замечать самок, в два раза гуще становится ошерстенение, в легко ранимых местах уплотняется кожа, дабы ее не могла прокусить самка в период брачных игр, ну и с точки зрения физиологии всё так удваивается в размерах, что только держись!
Проделав необходимые лечебные процедуры над неподвижным телом майора Стрельцова, Аджаньга осторожно подошел к ритмично раскачивавшемуся в кресле Верховному Унгарду Анмайгеру и, увидев, что тот практически полностью пришел в чувства под воздействием лучей священной лампы «хиранг», немедленно рухнул перед ним на колени, согнув широченную спину и уперевшись мощным лбом об пол.
– Кто ты? – пока еще очень слабым голосом спросил Анмайгер.
– Я – рядовой унгард Аджаньга, о Великий Унгард Анмайгер Лютия Чермик! Я послан сюда в Параллель Х–40 решением Великого Совета Клана Чермиков для того, чтобы вернуть ускользнувшего из твоего ахайсота Стрэнга и вернуть его на твои плечи!
– Мой Стрэнг не ускользнул из ахайсота, а его украли! – строго поправил Аджаньгу Анмайгер. – Истинный Стрэнг-Хранитель никогда не предаст хозяина!
Исполинское туловище Аджаньги затрепетало от сильного страха и приподняв рогатую голову, он, символизируя раскаяние из-за совершенной бестактности, припечатал лбом об пол с такой силой, что на мгновенье тускло мигнуло сияние священной лампы «хиранг».
– Не придуривайся, унгард Аджаньга! – немного смягчившись, произнес Анмайгер. – А лучше скорее вставай с колен и давай будем думать – что делать?! Времени у нас практически не остается!
На этом, в общем-то, закончился предварительный диалог между Анмайгером и Аджаньгой, и как раз, когда на мгновенье померкло сияние священной лампы «хиранг», зашевелился и громко застонал майор Стрельцов, чья реанимация, как раз и показалась мне настоящим святым чудом, хотя и совершило его существо, менее всего напоминающее ангела.
