– Я, собственно, самое важное рассказал, осталась лаконичная концовка, – пожал плечами Рыжевласов, – так состоялся первый контакт между КГБ и теми силами, с которыми сейчас, к сожалению, наша Организация вынуждена была вступить в конфликт, последствия которого предугадать пока не представляется возможным.
– То есть, я так понял, та встреча в горах двадцатилетней давности подполковника КГБ и румайяра – явилась прогнозируемым итогом проведенной операции, в ходе которой погибло шесть наших сотрудников?
– Совершенно верно, товарищ генерал армии. После встречи подполковника Муратова и тоже тяжелораненного румайяра прошло полгода, и в рамках системы КГБ было официально создан сверхсекретный специальный отдел «Стикс», возглавил который Герой Советского Союза, полковник Муратов.
Плейтис тихонько присвистнул и лишь затих его свист, шасси лайнера коснулись взлетно-посадочной полосы аэродрома.
У трапа высоких гостей встречала большая свита: несколько генералов систем ФСБ, МВД, войсковых, а также областные, и городские чиновники высшего ранга. Без лишних разговоров, прибывшие руководители ФСБ страны и встречавшие их, расселись по автомобилям, и кавалькада из дюжины машин на огромной скорости помчалась в город. Настроение во всех машинах имело ярко выраженный подавленный характер.
Ведя джип по извилистым улочкам Цыганской Слободы с максимально возможной в тех условиях скоростью, буквально каждую секунду я ждал увидеть в свете фар самых невероятных чудовищ, либо следы их недавнего пребывания в гостях у наших городских цыган. Но нет – темно и тихо было на всегда оживленных даже ночью улочках, и я понял окончательно, что все они действительно отправились куда-то на свое последнее кочевье по тропам нехоженым и неведомым, петляющим по долинам таинственных Караваевых Гор, где, по словам спасенного мною полуспятившего цыгана, их подстерегали какие-то щелкуны.
Если бы не присутствие в машине Виктора, не уверен – хватило бы мне душевных сил доехать до апарца – уже в третий раз за ночь через опостылевшую мне слободу. Несмотря на то, что друг мой находился в полной психической прострации, то постоянно бормоча какую-то бессвязицу про гусей, то невнятно кому-то угрожая, то жалобно всхлипывая и не делая никаких попыток вступить со мной в связный разговор, благодарю простому факту его физического присутствия рядом, я не чувствовал себя отчаянно одиноким в трупном зеленоватом полумраке этой фантастически страшной ночи. А может, постоянный негромкий плеск внутри лежавшей справа от меня оплетенной пятилитровой бутыли внушал мне успокаивающие мысли о другой чудесной возможности в любой момент легко ускользнуть из вплотную обступившего со всех сторон кошмара. Казенно-оптимистичным бодрым выкрикам по радиотелефону генерала Панцырева, заставившим меня возвращаться в апарц, я нисколько не верил, в глубине души продолжая считать, что генерал, просто-напросто, свихнулся, точно так же, как и бедный Витя.
Тем более странным показалось мне сильное и внезапное ощущение домашних теплоты и уюта, нахлынувших на меня из горевших добрым сказочным светом окошек, как всегда неожиданно вынырнувшего из-за последнего поворота цыганского дома или – апарца. Я даже легонько присвистнул от изумления – до такой степени невероятной показалась мне происшедшая с проклятым домом метаморфоза. И с легким сердцем я остановил машину возле ворот, будучи уверенным, что со здоровьем у Сергея Семеновича все в порядке и во время разговора по радиотелефону он меня не обманул. Продолжавшего читать безумные похоронные панегерики по улетевшим прямиком на тот свет гусям Виктора, я решил пока не трогать.
Захлопнув дверцу джипа, я сразу услышал, доносившиеся со двора сквозь щель приоткрытых створок ворот, голоса – веселые оживленные голоса. Приоткрыв ворота, я безо всякой опаски вошел во двор апарца, густо заросший удивительными растениями самых разнообразных форм и видов, и освещенный таким же согревающим и уютным светом, весело потрескивающего костра, разведенного в центре двора.
Золотисто-лиловое пламя костра зажигало причудливыми разноцветными бликами поверхность небольшого идеально круглого водоема в диаметре до шести-семи метров, образовавшегося на месте собачьей будки и пятитонного «КАМАЗа». Над костром, подвешенный на массивной цепи между двумя металлическими кольями, висел закопченый казан. В казане булькало какое-то варево, и от варева в воздух валил густой пар, распространявший удивительно аппетитный запах. Пар этот с явным наслаждением вдыхали полулежавшие вокруг костра на пышной лиловой траве генерал Панцырев, майор Стрельцов и Верховный Унгард Анмайгер. Кажется, непосредственно перед моим появлением, они обсуждали достоинства варившейся в казане похлебки, которую им, судя по всему, предстояло вскоре попробовать. Я не без оснований подумал, что удастся отведать экзотического варева и мне.
– Валя – проходи, родной! – приветствовал меня генерал с широкой улыбкой на счастливом лице.
