Анмайгера грубо прервали – тот самый вой, который мы уже слышали стоя у ворот апарца, но вдвое ужаснее и злее, мощной звуковой волной разорвал, казалось бы, не только тишину, но и само ночное небо – с северо-востока, где он родился – на юго-запад, где он рано или поздно должен был прозвучать.
– Скорее! – тревожно вскрикнул Анмайгер и побежал вдоль кладбищенской ограды настоящим лошадиным галопом. Мы рысью бросились за ним, причем Виктор снова споткнулся о невидимую в темноте преграду и упал со всего маху, наверняка, достаточно больно ударившись, но быстро, совсем не обращая внимания на боль, поднялся и, не сбавляя скорости, молча помчался дальше, зараженный, видимо, экстатическим вдохновением Анмайгера. Бежали мы под аккомпанемент не затихающего в небесах воя…
Сложнопостроенные молекулы ткани ости пера гигантской хищной птицы Джаб-Джаб органической составной частью вошли. в формирующийся внутри маскировочной капсулы принципиально новый организм. Аджаньга ощущал себя самим собой последние минуты жизни, но именно по этой причине находился на вершине душевного блаженства, паря не в холодных ночных небесах чужой и непонятной Параллели Х–40, а в родном вечернем небе над знакомым с детства обширным болотом, нежась в лучах заходящего солнца Алялватаски, покрасившего вечерние облака акварелями самых нежных и изысканных оттенков.
Вдоль берега болота бродили унылые унгарды, державшие в руках сетки и гарпуны, предназначенные для ловли разной болотной живности. Унылость унгардов объяснялась почти полным отсутствием улова – в прибрежной части болота ловить практически было нечего. А вглубь болота, где нерестилась по настоящему богатая добыча, заходить в этот период года – начало весны, вполне обоснованно считалось мероприятием крайне опасным даже для унгардов. В эти дни, а особенно – ночи, среди поросших буйным весенним разноцветьем бездонных трясин, сотрясая их поверхность многотонными тушами, резвились в брачных играх исполины болот – билинкайеры, обычно жившие на большой глубине и появлявшиеся на поверхности раз в году на две короткие весенние недели для спаривания, сопровождавшегося ужасными сладострастными воплями, разносившимися над болотными просторами на много километров вокруг.
Билинкайеры всегда появлялись неожиданно и в неожиданном месте, и им неизменно удавалось сожрать огромное, а главное – необоходимое для поддержания сил в предстоящем брачном карнавале, количество, как обычно, застигаемых врасплох, болотных карликов – постоянных и исконных врагов унгардов. И в такие периоды унгардам приходилось жить впроголодь – на прибрежном мелководье ничего нельзя было поймать, кроме совершенно невкусных горбатых тритонов, к тому же очень скользских, злобных и кусучих, и – синих крылатых черепах, о чьи панцыри голодные унгарды частенько ломали не только рабочие зубы, но и боевые клыки.
Сейчас, в эти последние предзакатные минуты теплого весеннего вечера, напоенного влажными сладковатыми ароматами, приносимыми из далеких болотных просторов, Аджаньга искал глазами своих родных, бродивших по мелководью вместе с остальными жителями деревни. Аджаньга немножко запутался во временных рамках и не мог понять – в какой именно период своей жизни он смотрел из под вечерних облаков на родную деревню – то ли еще когда были живы родители и сестренки, то ли – когда уже остались одни дядьки и тетки. А может все перепуталось и обретший способность летать и единственный, осуществивший тем самым мечту каждого унгарда, Аджаньга, видел их вместе всех сразу и прощался со всеми с ними сразу, со всей своей деревней, с болотом – со всем тем, что и кого он любил так много лет, хотя и ни разу не задумывался об этом.
И еще он так надеялся, что кто-нибудь из его соплеменников догадается поднять тяжелую рогатую голову кверху и увидит Аджаньгу под облаками и порадуется за него – он так страстно желал окликнуть их сверху, пока светило не скрылось за горизонтом и мир болот не погрузился в ночную тьму. Но Аджаньга знал, что ему нельзя кричать и нарушать звукомаскировку, какую он строго-настрого должен был соблюдать. Ведь где-то рядом, за кудлатыми громадами соседних облаков притаился страшный враг, страшнее даже, чем билинкайер и ядовитый болотный карлик.
Светило скрылось по ту сторону горизонта, и деревня унгардов на берегу бескрайнего и бездонного болота навеки погрузилась в вечную тьму для Аджаньги. Он не успел испытать сожаления по поводу исчезновения родной деревни во мраке вечности, ибо перестал быть рядовым унгардом Аджаньгой, а только что превратился в гигантскую ослепительно белую птицу Джаб-Джаб, чъей естественной природной пищей являлись большие и жирные, угольно-черные румпли…
